Книга Я пересоберу ваш мир, страница 24 – Натали Карамель

— Это Земля, — говорил он. — Твоя новая родина.

Я смотрела на зелёные леса и синие океаны и думала: «Маме бы это понравилось».

Музыка — тоже ничего.

Я не умела петь, но слушать любила. Учитель приносил записи, ставил их на маленьком проигрывателе. Классика, народные песни, иногда что-то современное. Я закрывала глаза и представляла, что мама рядом, что мы сидим вдвоём и слушаем.

А вот рисование…

Учительница, молодая художница с красками на пальцах, пыталась научить меня видеть красоту. Мы рисовали пейзажи — небо, траву, цветы. Я старалась, честно. Но на листе вместо облаков и деревьев появлялись линии. Ровные, чёткие, пересекающиеся под правильными углами.

— Это что? — спрашивала учительница, глядя на очередной «пейзаж».

— Небо, — отвечала я, показывая на параллельные линии.

— А это?

— Трава.

Она вздыхала и ставила тройку.

Так продолжалось полгода. Я рисовала, она ругала, я перерисовывала, и снова получались чертежи.

Однажды я не выдержала.

— А можно я нарисую то, что хочу? — спросила я.

— Что именно?

Я достала лист и за час начертила механизм. Не знаю, что это было — просто детали, которые сложились в голове в единую картину. Шестерёнки, оси, рычаги. Всё работало, я чувствовала.

Учительница смотрела на рисунок долго. Очень долго.

Потом вышла и вернулась с директором комплекса. Они рассматривали мой чертёж, переглядывались, шептались.

— Ты хочешь научиться чертить правильно? Не рисовать, а именно чертить — схемы, механизмы, детали?

— Да! — выдохнула я.

— Тогда с завтрашнего дня у тебя будут дополнительные уроки. Черчение и основы механики.

Учительница рисования поджала губы, но спорить не стала. Ей, наверное, тоже надоело смотреть на мои «шестерёнки».

С этого момента моя жизнь изменилась.

Черчение оказалось тем, чего я ждала всю жизнь. Линии должны быть ровными — у меня получалось. Углы точными — я чувствовала их кожей. Размеры соответствовать — я видела пропорции без линейки.

Учитель — пожилой инженер, которого специально привезли из города — сначала не верил своим глазам.

— Ты уверен, что ей восемь? — спрашивал он у X-152.

— Девять скоро, — поправлял тот. — И да, она такая с рождения. Гений, наверное.

Я не считала себя гением. Просто чертежи были понятными. Как разговор на родном языке.

Когда мне исполнилось девять, учитель принёс набор инструментов — настоящих, не учебных. Рейсшина, циркуль, линейки, карандаши разной твёрдости.

— Это тебе, — сказал он. — Заслужила.

Я смотрела на инструменты и не могла поверить. Такое богатство. Моё собственное.

Вскоре от чертежей мы перешли к механике. Учитель приносил маленькие модели — шестерёнки, рычаги, простейшие механизмы. Я собирала их с закрытыми глазами. Потом начала придумывать свои.

— Это что? — спросил он однажды, увидев на столе странную конструкцию.

— Замок, — сказала я. — Если нажать сюда, язычок выдвигается. Можно запереть дверь без ключа.

Он долго крутил в руках моё изобретение, потом посмотрел на меня странным взглядом.

— Ты собрала сувальдный механизм. В девять лет. Без книг, без подсказок. Просто придумала.

— Он плохой? — испугалась я.

— Он гениальный.

В девять лет случилось ещё одно важное событие.

Однажды в наш блок пришёл солдат. Я узнала его сразу — тот самый, что снимал шлем в первый день. Сейчас он был без формы, в обычной одежде, но я запомнила его глаза. Живые, усталые, добрые.