Книга Я пересоберу ваш мир, страница 33 – Натали Карамель

Я повернулась к ней.

— Правда?

— Правда. И отец приедет. Сказал, что соскучился.

Я почувствовала, как внутри расправляется что-то сжатое.

— Да, — выдохнула я. — Хочу.

Дом стоял на краю леса.

Маленький, деревянный, с резными наличниками и зелёной крышей. Вокруг — сад, который старики разбили сами.

Я вышла из машины и замерла.

— Нравится? — спросил Z-134 — теперь Василий Петрович — стоя на крыльце.

Он сильно сдал за последние месяцы. Седина стала гуще, руки тряслись сильнее. Но глаза — живые, тёплые, как всегда.

— Нравится, — сказала я.

И побежала к нему.

Он обнял меня — слабо, но крепко.

— Тише, тише, — заворчал он. — Кости старые.

— Я скучала, — сказала я в его плечо.

— Мы тоже.

Из дома вышел X-152 — Пётр Иванович. Он опирался на палку, но улыбался.

— Здравствуй, маленькая, — сказал он. — Заходи, чай пить.

Внутри было уютно. Маленькая кухня, стол, покрытый скатертью, на окнах — занавески. В углу — мои старые чертежи в рамках.

— Это вы повесили? — спросила я.

— А кому ещё? — проворчал Пётр Иванович (X-152). — Ты небось забыла уже.

Я не забыла. Я помнила каждый чертёж, каждую линию.

Мы пили чай с вареньем — Алиса привезла от отца. Говорили об Академии, о друзьях, о том, как прошли первые месяцы.

— Выбрала? — спросил Пётр Иванович (X-152).

— Боевую магию, — ответила я.

Старики переглянулись.

— Боевая магия, — повторил Пётр Иванович (X-152), отставляя чашку. — Ты уверена?

— Да.

— Трудно будет, — сказал Пётр Иванович (X-152). — Ты всегда была… нежной. Для боя.

— Я не нежная, — возразила я.

— Ты чувствуешь металл, — сказал он. — Ты слышишь, как он дышит. Это редкий дар. Боевые маги таким не обладают. Они ломают. А ты создаёшь.

— Я могу и то, и другое, — сказала я упрямо.

Старики переглянулись.

— Знаешь, что сказал твой отец, когда ты первый раз нарисовала на его чертеже? — спросил Пётр Иванович (X-152).

Я замерла.

— Он сказал: «Она будет великим инженером. Она будет строить мосты между мирами». Не воином. Инженером.

Я смотрела на них и не знала, что ответить.

— Я не хочу выбирать, — сказала я наконец. — Я хочу быть и тем, и другим.

— Тогда будешь, — просто сказал Василий Петрович (Z-134). — Мы в тебя верим.

Вечером приехал Сергей.

Он был в обычной одежде, без формы, и выглядел моложе, чем в карантине. Улыбался, шутил, обнимал Алису, жал руки старикам.

— Ну, курсант Зорина, — сказал он, глядя на меня. — Как успехи?

— Хорошо, — ответила я. — Я выбрала боевой факультет.

Он помолчал.

— Знаешь, я думал, что скажу тебе «передумай». Опасно это, тяжело. Но потом вспомнил, что ты из тех, кто не умеет сидеть на месте.

— Я умею, — возразила я. — Я семь лет сидела.

— Ты выживала, — поправил он. — Это другое.

Мы сидели на крыльце, смотрели на звёзды. Я вспомнила станцию, иллюминатор, чёрное небо без единой звезды.

— Здесь красиво, — сказала я.

— Здесь дом, — ответил Сергей.

Шли месяцы. Я училась, тренировалась, привыкала к шуму. А перед летними каникулами нас собрали в актовом зале. Директор Академии, старый маг с седой бородой и пронзительными глазами, говорил о выборе, о долге, о будущем.

Я почти не слушала. Я смотрела на портреты в холле — портреты тех, кто закончил Академию, кто стал великими.

И среди них — Ирина. Молодая, дерзкая, с той самой улыбкой.

— Она тоже здесь училась, — сказала Алиса, заметив мой взгляд.