Книга Я пересоберу ваш мир, страница 37 – Натали Карамель

Он не ответил.

Я почувствовала пустоту. Не ту, что была в шкафу. Другую. Она не заполняла меня изнутри, она росла вокруг. Как будто с его уходом из мира вынули что-то важное, и теперь эта дыра зияла рядом со мной, грозясь затянуть меня целиком.

Василий Петрович (Z-134) стоял у двери, опираясь на палку. Глаза красные, но сухие.

— Он ушёл тихо, — сказал он. — Я проснулся утром, а он уже…

— Почему вы не позвали меня раньше? — спросила я.

— А что бы ты сделала? Он ушёл во сне. Быстро. Без боли. Это лучшая смерть.

— Я не хочу лучшей смерти, — закричала я. — Я хочу, чтобы он был жив!

Василий Петрович (Z-134) подошёл и обнял меня за плечи. Слабо, но крепко.

— Я знаю, маленькая. Я тоже.

Мы сидели рядом, держась за руки, и смотрели на Петра Ивановича (X-152).

— Он любил тебя, — сказал Василий Петрович (Z-134). — Как дочь. Как внучку. Как ту, ради которой стоило жить.

— А я? — спросила я. — Я ему говорила? Я сказала ему «спасибо»? Я сказала, что люблю его? Я не сказала ему, как он мне нужен! Я думала, у меня есть время! Вы оба… вы оба обещали, что будете рядом! А теперь…

Я замолчала, потому что слова кончились. В горле стоял ком, в груди разрасталась пустота.

— Он знал. Он всегда знал.

Я закрыла глаза и заплакала.

— Я не успела. Я снова не успела.

Похороны были тихими.

Мы стояли на маленьком кладбище за домом. Василий Петрович (Z-134), Алиса, Сергей, несколько соседей, которых Пётр Иванович (X-152) успел узнать за эти два года.

Я держала в руках его старый рабочий журнал — тот, что он вёл ещё на станции. На первой странице была запись: «Z-180. Последняя девочка со станции. Надо вырастить».

— Он вырастил меня, — сказала я, глядя на гроб. — Он и Василий Петрович. Они дали мне семью, когда у меня ничего не было.

Я замолчала. Слова кончились.

Василий Петрович (Z-134) положил руку мне на плечо.

— Он не хотел бы, чтобы ты плакала, — сказал он.

— А что он хотел бы?

— Чтобы ты жила. Строила. Создавала. Стала той, кем должна стать.

Я кивнула.

Мы опустили гроб в землю. Я бросила горсть земли. Она была холодной и липкой.

— Спасибо тебе, — прошептала я. — За всё.

Ветер шевелил листву. Где-то вдалеке пела птица.

Я стояла на могиле человека, который заменил мне отца, и смотрела на небо.

— Я не подведу, — сказала я. — Обещаю.

И почувствовала, как внутри что-то меняется. Пустота, которая была со мной с того дня, как закрылась дверца шкафа, вдруг стала меньше. Не исчезла — нет. Но стала легче.

Потому что я знала: он не ушёл навсегда. Он остался во мне. В моих чертежах, в моей памяти, в каждом механизме, который я когда-нибудь построю.

Я развернулась и пошла к дому.

Василий Петрович (Z-134) ждал на крыльце.

— Не уходи? — спросил он.

— Никуда я не уйду, — ответила я. — Мы теперь только вдвоём.

Он кивнул и открыл дверь.

Я вошла в дом, который пах стариками и чаем. Но запах уже был другим. Не таким, как раньше. Потому что одного из них больше не было.

Василий Петрович сел на стул у окна и закрыл глаза. Я смотрела на него и считала его дыхание.

Он постарел. Сильно. Руки дрожат, дыхание сбивается после каждого шага, лицо серое. Он держится, потому что надо. Потому что он сильный. Но сколько ещё он продержится?

Страх пришёл неожиданно. Холодный, липкий, он скрутил внутренности в узел.