Книга Я пересоберу ваш мир, страница 42 – Натали Карамель

Впервые за долгое время я чувствовала себя живой.

Алиса приходила под утро, тихо пробиралась в комнату, чтобы меня не разбудить. Я не спала. Сидела за столом, укрытая светом настольной лампы, и паяла.

— Ты всё ещё здесь? — шептала она.

— Работаю, — отвечала я.

— Ты с ума сошла. Тебе завтра на боевой вставать в шесть.

— Встану.

Она вздыхала, но не спорила. Ей было хорошо с её дипломатом, и меня она не трогала. Я была рада. Мне никто не мешал.

На боевом факультете всё было по-прежнему. Я всё так же была середняком. Но что-то изменилось. Я перестала бояться.

Не то чтобы страх исчез. Он всё ещё жил где-то внутри, в том самом месте, где пряталась девочка в шкафу. Но теперь я знала: я не только боец. Я — инженер. У меня есть то, что я умею лучше всех. И это придавало сил.

— Зорина, — сказал Стрельцов после одной из тренировок. — Вы стали быстрее.

— Я работаю над этим, — ответила я.

— Работайте дальше. Может, из вас что-то и выйдет.

Это было похоже на похвалу. Я улыбнулась.

На прикладном я была лучшей.

Мои проекты вызывали интерес у преподавателей. Старшекурсники заглядывали через плечо, когда я работала в мастерской. Мои чертежи копировали, мои схемы обсуждали.

— Зорина, вы уверены, что вам нужен боевой? — спросил однажды Алексей Павлович. — С таким талантом вы могли бы стать ведущим инженером.

— Я нужна там, — ответила я.

Он посмотрел на меня долгим взглядом.

— Как знаете. Но если передумаете — моя дверь всегда открыта.

Я часто думала о них.

О маме, которая пахла маслом и любовью. О папе, который сажал меня на колени и показывал чертежи. Об Ирине, которая закрыла за собой дверь и улыбалась до последнего. О Петре Ивановиче, который ушёл тихо, во сне.

Иногда, когда становилось совсем тяжело, я закрывала глаза и шептала:

— Дайте знак. Что мне делать? Как быть? Я правильно иду?

Они не отвечали. Конечно, не отвечали. Мёртвые не говорят.

Но иногда мне казалось, что я слышу.

В шуме ветра. В скрипе половиц в доме Василия Петровича. В ровном гуле маго-механического двигателя, который я собрала своими руками.

— Ты справишься, — говорил ветер.

— Мы гордимся тобой, — шептали половицы.

— Иди дальше, — гудел двигатель.

Я знала, что это просто моё воображение. Что я слышу то, что хочу услышать. Но мне становилось легче.

Они были со мной. Все они. В моих чертежах, в моих механизмах, в каждом ударе сердца.

Пустота внутри не исчезла. Но она перестала быть чёрной. Теперь в ней горели звёзды — маленькие, тёплые, ненастоящие. Но они грели.

К концу третьего курса на моём счету было три законченных проекта, один патент на улучшение маго-механического датчика и приглашение на летнюю практику в лучшую инженерную мастерскую столицы.

На боевом факультете я всё ещё была середняком. Но теперь меня это не мучило.

— Вы странная, Зорина, — сказал Стрельцов на последней тренировке. — Не лучшая, но и не худшая. Непонятно, чего от вас ждать.

— Я сама не знаю, чего от себя ждать, — ответила я.

Он усмехнулся.

— Это честно.

Мы с Алисой сидели на крыльце общежития и смотрели на звёзды. Она рассказывала о своём дипломате, я слушала и улыбалась.

— А у тебя? — спросила она. — Есть кто-нибудь?

— Нет, — ответила я. — Мне некогда.

— Ты вечно занята. Ты хоть отдыхаешь?

— Отдыхаю, — я подумала о своих чертежах, о механизмах, о тишине в мастерской, когда остаюсь одна.