Книга Я пересоберу ваш мир, страница 41 – Натали Карамель

— Василий Петрович, — я села рядом, взяла его руку. — Я к вам.

Он открыл глаза. Увидел меня — и улыбнулся. Той самой улыбкой, от которой всегда становилось теплее.

— Маленькая. Приехала.

— Приехала, — я протянула бумаги. — Посмотрите.

Он надел очки, долго вглядывался в текст. Я видела, как трясутся его руки, как он щурится, как медленно водит пальцем по строчкам.

— Дополнительный факультет, — прочитал он. — Прикладная магия.

— Да.

Он поднял на меня глаза. В них — гордость.

— Молодец. Я знал, что ты сможешь.

— Мне помогли. Профессор с прикладного заступился.

— Не важно, кто помог. Важно, что ты не сдалась.

Я прижалась к его плечу. Он был худым, костлявым, но всё ещё тёплым.

— Я хочу тебе кое-что показать, — сказал он. — Помоги встать.

Мы вошли в дом. Он долго копался в старом сундуке, что-то бормоча себе под нос. Потом вытащил папку — потрёпанную, пожелтевшую, перевязанную бечёвкой.

— Это мои старые чертежи, — сказал он. — Ещё со станции. Я их всё берегу, думал, когда-нибудь пригодятся.

Он развязал бечёвку и выложил листы на стол.

Я замерла.

Это было… прекрасно. Схемы маго-механических двигателей, системы распределения энергии, чертежи артефактов, о которых я даже не слышала. Всё это было сделано рукой человека, чувствующего металл так же, как я.

— Василий Петрович… — выдохнула я. — Это же гениально.

— Старьё, — отмахнулся он. — Старое, никому не нужное. Но, может, тебе пригодится. Переделаешь по-своему. Усовершенствуешь.

— Я не буду переделывать. Это же ваше.

— Моё? — он усмехнулся. — Маленькая, я старый человек. Мне эти чертежи уже ни к чему. А ты возьмёшь, переделаешь, покажешь в академии. Пусть видят, на что способна моя девочка.

Я хотела возразить. Но увидела его глаза — в них было столько надежды, что я не смогла.

— Хорошо, — сказала я. — Я возьму.

Он улыбнулся.

Весь вечер мы разбирали чертежи. Василий Петрович объяснял, показывал, рассказывал истории, связанные с каждым листом. Я слушала, впитывала, запоминала.

Я видела недочёты. Там, где линии не сходились, где расчёты были приблизительными, где можно было улучшить. Но я молчала. Пусть старик порадуется. Пусть думает, что его чертежи идеальны.

— Они прекрасны, — сказала я, когда он закончил. — Спасибо.

— Бери, — он сложил листы в папку и протянул мне. — Бери и делай. Прославишь старика.

Я взяла. Потом подошла и обняла его.

— Я прославлю, — прошептала я. — Обещаю.

Он обнял меня в ответ. Слабо, но крепко.

— Знаю, маленькая. Знаю.

В академию я вернулась с папкой чертежей и твёрдым намерением работать.

На прикладном факультете меня встретили как родную. Алексей Павлович — так звали профессора, который заступился за меня — сразу дал индивидуальный план.

— Вы будете учиться по ускоренной программе, — сказал он. — Пропущенные за год темы нагоните самостоятельно. Я помогу. Но основное — ваши проекты. Я хочу видеть, что вы можете.

— Я могу многое, — сказала я.

— Докажите.

Я доказывала.

Каждую ночь, когда Алиса уходила к своему парню — высокому дипломату с четвертого курса, с которым она встречалась уже несколько месяцев — я садилась за стол и работала.

Чертежи Василия Петровича я переделывала один за другим. Исправляла неточности, улучшала схемы, добавляла свои решения. Руки работали сами, магия текла через кристаллы, провода, шестерёнки.