Книга Я пересоберу ваш мир, страница 44 – Натали Карамель

Экзамен принимала комиссия из пяти профессоров. Алексей Павлович сидел в центре и смотрел на меня с лёгкой улыбкой.

— Зорина, ваш выпускной проект, — сказал председатель комиссии. — Представьте.

Я представила.

Мой проект назывался «Маго-механический адаптивный щит». Это была разработка, над которой я работала последний год — система, способная подстраиваться под любой тип магической атаки, анализировать её структуру и перенастраивать защиту в реальном времени.

Я рассказывала, показывала чертежи, демонстрировала действующий прототип. Комиссия задавала вопросы, я отвечала. С каждым ответом я видела, как меняются их лица — от вежливого интереса до настоящего удивления.

Когда я закончила, председатель комиссии снял очки и посмотрел на меня долгим взглядом.

— Зорина, — сказал он. — Это лучший выпускной проект за последние десять лет.

— Спасибо, — ответила я.

— Вы получаете высший балл. Поздравляю.

Я вышла из аудитории с чувством, которое не испытывала уже давно. Гордость. Не за себя. За тех, кто в меня верил.

Через три дня после экзамена по прикладной магии я поехала к Василию Петровичу.

Он был плох. Очень плох. Не вставал с кровати уже неделю, и соседка, которая присматривала за ним, позвонила мне с тревогой.

— Он тебя ждёт, — сказала она.

Я вошла в дом. Здесь всё пахло так же, как всегда — стариками и чаем. Но что-то изменилось. Воздух стал тяжелее. Как перед грозой.

Василий Петрович лежал на кровати, укрытый старым одеялом. Глаза закрыты, лицо белое, как бумага.

— Василий Петрович, — позвала я. — Это я. Мира.

Он открыл глаза. Увидел меня — и улыбнулся. Той самой улыбкой, от которой всегда становилось теплее.

— Маленькая, — прошептал он. — Пришла.

— Пришла, — я села рядом, взяла его руку. Холодную, тонкую, почти невесомую. — Я сдала экзамен. Высший балл. Лучший проект за десять лет.

Он улыбнулся шире.

— Молодец. Я знал, что ты сможешь.

— Это вы меня научили. Ваши чертежи…

— Мои чертежи — старьё, — перебил он. — Это ты. Твой талант. Твоя голова. Твои руки.

Я прижалась щекой к его ладони.

— Не уходите, — прошептала я. — Пожалуйста. Вы обещали. Вы сказали, что ещё поживёте. Ради меня.

Он молчал. Потом его рука слабо погладила меня по голове.

— Я обещал, — сказал он тихо. — И я держу обещание. Я здесь. Я с тобой.

— Вы уходите.

— Все уходят, маленькая. Это жизнь.

— Не хочу.

— Знаю.

Мы сидели так долго. Я держала его руку и слушала дыхание. Оно становилось всё тише, всё реже.

— Мира, — сказал он вдруг. — Послушай меня.

— Я слушаю.

— Ты… ты должна знать. Твои родители… они гордились бы тобой. Ирина… она тоже. И Пётр… мы все… мы все гордимся.

Я сжала его руку.

— Я знаю.

— Не бойся, — прошептал он. — Не бойся жить. Не бойся любить. Не бойся… ошибаться. Ты сильная. Самая сильная из всех, кого я знал.

— Я не сильная, — заплакала я. — Я боюсь. Я всегда боюсь.

— Это и есть сила, — сказал он. — Бояться и идти вперёд.

Он замолчал. Его дыхание стало совсем тихим.

— Василий Петрович? — позвала я.

Он не ответил.

Я смотрела на его лицо. Спокойное, умиротворённое. Без морщин. Без боли. Просто сон.

Как Пётр Иванович. Тихо. Безболезненно.

Я сидела рядом, держа его руку, и не могла плакать. Слёзы кончились. Осталась только пустота. Та самая, что была в шкафу на третий день. И в карантине, когда ушёл Пётр Иванович. И сейчас.