Книга Жестокая игра. Истинная под прицелом, страница 9 – Майя Фар

* * *

Спустя десять долгих дней, когда стало казаться, что дорога будет длиться вечно и мы никогда никуда не придём, караван остановился.

Я дремала, и очнулась от криков и плача. Встала в клетке, вытянулась, чтобы посмотреть, что там происходит.

— Что случилось? — спросила я стоящего рядом наёмника.

Обычно они не разговаривали со мной. Если поначалу они все отвешивали мне грязные шутки, то к концу десятого дня даже им это уже надоело.

— Мёртвые земли, — коротко ответил он.

И я застыла, вглядываясь вперёд.

Сначала мне было непонятно, что делают Зиф, Гера и какой-то старик, похожий на монаха. Они устанавливали какие-то деревянные конструкции, разжигали жаровню и поглядывали на небо.

Душу кольнуло нехорошее предчувствие. И когда солнце стало клониться к закату, я поняла, что моё предчувствие меня не обмануло.

Купцы, которых я почти полюбила за это путешествие, готовились принести жертвоприношение. Человеческое жертвоприношение.

Они выдернули из толпы рабов двух женщин пожилого возраста и юношу, он был какой-то худой, весь изможденный. У меня даже появилось ощущение, что они специально его взяли для того, чтобы вот здесь он и закончил свои дни.

Это было странное ощущение. Я, ещё недавно считавшая себя цивилизованным человеком, стою и смотрю, как других людей приносят в жертву. И ровным счётом ничего не могу с этим поделать. Я вдруг поняла, что я ничем не лучше тех женщин, которых насиловали каждую ночь, и кто с осуждением смотрели на меня, избежавшую этого. Я, ведь тоже стою и… радуюсь, что это не меня забрали на стихийно организованное капище.

Я попыталась закрыть глаза, но поняла, что не могу этого сделать. Странное чувство: я не хочу это видеть, но ещё больше я не хочу вообще об этом знать. И при этом я словно заворожённая смотрю на то, что происходит и у меня полное ощущение, что это не реально. Я вдруг впала в какой-то транс, словно вылетела из тела и стала смотреть со стороны.

А ведь именно так и сходят с ума, вдруг пришла мысль, когда ум не в состоянии принимать действительность, мозг сам заставляет себя поверить во что-то другое. И я, испугавшись, что сейчас я потеряю себя, пусть даже в таком кошмаре, но лучше я останусь в своём уме, вдруг снова вернулась в тело.

Когда солнце зашло, всё кончилось. Жертвы больше не кричали, и не плакали, и не молили о пощаде. На караван опустилась тишина.

Корн принёс мне еду, но я попросила унести её обратно. Я не могла есть. Как можно вообще есть после такого? Мне казалось, что до меня до сих пор доносится запах крови.

Я вдруг осознала, что нет здесь, в этом караване, тех, кто добренький, или, кто хорошо ко мне относится. И в этом мире нет никого, есть только я, и только я сама могу себе помочь.

* * *

Утром к моей клетке подошёл Зиф, сказал:

— Иди, сделай свои дела и не пей, пока будем в Мёртвых землях, не будет возможности выходить.

Я всё же спросила его:

— Зачем вы убили людей?

— Проход можно открыть только кровью, — прозвучал ответ.

Больше я не задавала вопросов.

После, сидя в клетке я наблюдала, как все, словно и не было этого ночного ужаса, как ни в чём не бывало, собрались, и караван двинулся дальше.

Когда мы вошли в Мёртвые земли, я действительно сразу это поняла. Как мне и сказал старик, когда я спросила его, как это будет выглядеть.