Книга Жестокая игра. Истинная под прицелом, страница 7 – Майя Фар

Я пыталась найти ответы в памяти Айрин, но то ли связь её души с телом истончалась, но мне всё сложнее и сложнее было получать ту информацию, которая изначально была не моей. И только во сне ко мне всё ещё приходили её воспоминания.

В первую же ночь мне приснился сон.

Айрин разговаривала с императором. Отчего-то чувства к нему у Айрин были на грани отвращения. А он, наоборот, проявлял к ней внимание, стараясь дотронуться, прижать её к себе, как будто не замечая, что ей это противно.

Я же смотрела на это как будто со стороны и не понимала: ну вот чем он ей не угодил? Вроде бы красивый молодой мужик.

Может быть, дело как раз в этой истинности, то, о чём Айрин говорила отцу, что у неё уже есть истинный?

Но почему тогда император воспринимал её как свою истинную? Это мне было непонятно.

Но чем дальше шёл караван, тем больше мне становилось ясно, что, возможно, мне эта информация про истинных уже никогда и не понадобится.

Потому что, может, меня никто руками и не трогал, но вот разговаривать рядом со мной, расписывая перспективы того, что меня ждёт, в этом никто никого не ограничивал.

А ещё иногда мне не хватало этих двух раз в сутки. Я просила наёмников, сопровождавших клетку, позвать Зифа или Геру, чтобы меня проводили в кусты. Но никто ни разу ничего не сделал для меня. Наоборот, они старались сделать всё, чтобы ещё больше унизить меня.

Ну, возможно, у них не было целью меня унизить. Скорее всего, их цель была доставить себе развлечение.

— Ну давай, сделай свои дела! Мы тебя загородим. Что тебе, жалко, что ли? Давай, сними свои штаны, покажи нам, что ты там прячешь!

От этих разговоров мне становилось даже не страшно, противно.

А однажды ночью я проснулась от того, что рядом с моей клеткой кто-то пыхтел. Я не стала дожидаться, когда он, пыхтя, закончит. Подняла такой крик, что перебудила всех в караване.

С тех пор этот озабоченный смотрел на меня с ненавистью. И я так полагала, что, если, не дай бог, что-то случится с Зифом или Герой, он будет первым, кто бросится «наказывать» меня.

Так что я на себе познала, что такое «Стокгольмский синдром». Прониклась неожиданным доверием к двум бородатым толстякам, потому что, во всяком случае, пока они были теми, кто стоял между мной и наёмниками, которые сопровождали караван. Пока только их авторитет и запреты защищали меня.

А я не видела, но слышала каждую ночь, что происходит с другими женщинами, у которых такой защиты, как у меня не было.

Женщин периодически проводили мимо моей клетки, когда караван останавливался на «техническую» остановку. Вид у них был усталый, измученный и безнадёжный.

Некоторые из них с ненавистью смотрели в мою сторону.

Я подумала: надо же, какой интересный эффект. Мы здесь все пленники, которых везут на продажу. Но только потому, что кого-то одного держат в клетке, чтобы им не пользовались наёмники, остальные, у кого нет такой защиты, ненавидят не своих мучителей, а именно того, кому не достаётся той же грязи.

Свойство человека?

И когда я видела эти взгляды, полные ненависти, я переставала их жалеть.

Не знаю, как бы я чувствовала себя на их месте. Но мне казалось, что я бы всё-таки потратила свою ненависть на тех, кто по-настоящему виноват в моих бедах.

Еду мне приносил сухой и сморщенный от времени старик.