Книга Крепостная с секретом. Стиральный переворот, страница 116 – Александра Каплунова

Виталина покраснела, похихикала, но спорить не стала.

* * *

Свадьба Глашки и Микулы началась с рассветом, как и полагалось в селе. К петухам у ворот невестиного дома собрались парни с гармошкой, дружки да сам жених, наряженный в праздничную рубаху из синего холста, подпоясанную красным шерстяным кушаком. На ногах — новые лапти, под ними — онучи чистые. Тоже, видать, новехонькие.

Сегодня Микула выглядел свежо и ясно. Я даже подивилась. Прежде-то словно все время с попойки, а тут и волосы зачесаны, и борода подстрижена, и сам выглядит приглядно. Ежели тогда, на площади, когда о них только объявили, можно было решить, что он не шибко доволен, то теперича, похоже, нашел свои плюсы. А быть может и люба ему Глашка стала.

Перед воротами стояли девицы, подружки невесты, с рушниками на плечах. Веселые, смешливые.

— Куда путь держишь, добрый молодец? — кричали они издалека уже. — К кому ищешь дорогу?

Микула кланялся, улыбался в бороду, а дружки за него выкрикивали:

— За невестой, за Глафирой-красой!

— Так просто не пройдешь, — отвечали девицы. — Плати выкуп!

В ход пошел пирог, горшочек каши да лоскут холста — чем богаты, тем и рады. После пришлось дружкам попотеть — и вприсядку станцевали, и силушку показали молодецкую.

После нескольких шуточных испытаний и припевок двери распахнулись, и Микула вошел в избу.

Глашка встретила жениха в плакальной рубахе — длинной, белой, почти без украшений, с красным швом по краям. В этой рубахе невеста по обычаю и причитала, готовясь прощаться с отчим домом. Лицо ее было серьезным, даже немного печальным — так требовал обряд, хотя по глазам видно: счастлива.

Плакальщицы надсадно упивались положенными песнями, о том, как девица младая умирает для своего роду, чтобы в новом возродиться, стать мужней женой. Мне это все было в новинку и даже немножечко диковато. У нас-то всегда свадьба смехом и шутками сопровождалась, а тут — рыдают. Еще и невесте улыбаться не положено. К обряду подходили серьезно. Она все в пол глядела.

После выкупа наступило время переодеваться. Подруги помогли ей облачиться в венчальный наряд.

Теперь Глаша показалась в ином наряде — белая рубаха с красной вышивкой по вороту и по рукавам, поверх — пышный сарафан из бордового шерстяного полотна, украшенный узорной кисеей и лентами. Выглядел он тяжелым, но очень добротным. Шерстяной пояс, оборачивал девичью талию дважды, на груди — ожерелье из речного жемчуга, семейная реликвия. Про него Глаша уже пару дней как с гордостью девчонкам говорила. Косу ей переплели, добавили ленты и полевые цветы.

Туфельки невесте подарил Микула, как того требовал обычай: жених дарит обувь, потому что вместе с ним она уходит из отчего дома.

Я стояла в толпе у ворот и смотрела на все это со стороны — и, признаться, любовалась. Как бы мы с Глашкой ни ссорились, а выглядела она нынче ровно как из народной картинки.

Когда с переоблачением было готово, дружки снова ударили по гармошке, и вся ватага отправилась к церкви. Девицы пели свадебные песни, старухи несли иконы, плакальщицы старались на славу, а дети бежали с процессией, бросая под ноги молодым зерно и хмель — на богатство и веселую жизнь.

В церкви венчание прошло чинно. После молитв и крестного знамения молодые вышли под звон колокольчика. Невесту вывели под руки — к порогу новой жизни.