Книга Крепостная с секретом. Стиральный переворот, страница 135 – Александра Каплунова

— Вам? — Я пыталась вспомнить тот первый четреж, и что-то не припоминалось, чтобы Александр Николаевич хоть как-то выказал настолько большое удивление. Похоже, эмоции он прекрасно скрывать умеет.

— Неожиданно это было, уж поверь, — он откинулся на спинку кресла и ослабил шейный платок. — А после и вовсе так завертелось, что я и теперь не знаю, что о тебе думать.

“А не надо обо мне ничего думать”, — едва не сорвалось с языка. Но в то же время польстило внезапно.

— Твоя работа с мельницей превзошла все мои ожидания.

— Рада стараться, барин, — ответила я, как полагается.

— Оставь, — он махнул рукой. — Мы одни, можешь говорить свободнее.

Но меня эта фраза только сильнее разбередила. Он смотрел на меня внимательно, без положенной строгости, что обычно проявлялась в нем при людях. В глубине его темных глаз читался... интерес? Или иное чувство?

— Мельница твоей работы восхитила даже Шаховского, хоть он и пытался скрыть это, — продолжил барин. — А для него признать чужой успех — дело неслыханное.

— Мне показалось, он не особо дружелюбно настроен к вашему имению, — осмелилась заметить я. Этот вопрос тоже терзал меня, и раз уж пришлось к слову, хотелось бы из первого источника все прояснить да сложить картину яснее.

Александр Николаевич помрачнел немного. Подхватил карандаш со стола, покрутил его в пальцах.

— У нас с Дмитрием Павловичем, — начал все же, но как бы нехотя, — давние... разногласия. Особенно обострившиеся после смерти отца.

Он встал из-за стола, подошел к графину на боковом столике, налил себе бокал. Затем, помедлив мгновение, налил второй и протянул мне.

— Выпей. Это хорошее бургундское. За успех мельницы.

Я растерялась. Барин предлагает мне бокал? Из своих рук? Это было так... по-человечески. Словно я не крепостная, а гостья в его доме.

— Спасибо, барин, — я осторожно взяла бокал, силясь скрыть внезапную дрожь в кончиках пальцев.

Он вернулся в кресло, отпил из своего бокала и посмотрел на меня с какой-то новой задумчивостью.

— Один из хороших друзей нашей семьи написал мне довольно тревожное письмо из Петербурга. Он беспокоился, что маменька не закрывает кредитные линии в швейных мастерских. Словно специально тянет. В свете уже об этом поползли слухи. Мне пришлось вернуться в имение, чтобы проверить. И здесь дела были куда хуже, чем я ожидал. — Он отпил еще немного, задумчиво глядя в пространство перед собой, точно вспоминал те события. — После смерти отца маменька уверяла, что сумеет управлять хозяйством сама, но... — он вздохнул. — У нее свои представления о том, как следует вести дела. Больше внимания балам и новым платьям, чем счетным книгам.

Я осторожно попробовала напиток. Тот оказалось сладковатым, с кисловатым виноградным послевкусием. Непривычно, но приятно. Что же до дел Анны Павловны… Теперь мне стало понятно, отчего имение было в упадке. Женская рука пришлась не к месту.

— Имение было на грани разорения, — продолжал барин. — Шаховской давно мечтает присоединить наши земли к своим. Он уже предлагал выкупить часть, а затем, я уверен, забрал бы и остальное. Но я не мог этого допустить. Это земли моей семьи. И пусть раньше я больше увлекался своими изысканиями… Но род Строгановых уже не первое поколение живет здесь и, надеюсь, так оно будет и дальше. По крайней мере я сделаю все для этого возможное. И это уже не говоря о том, сколько людей зависят от нас. Передавать бразды правления Дмитрию Павловичу…