Книга Крепостная с секретом. Стиральный переворот, страница 142 – Александра Каплунова

— Благодарю вас, барин, за ваше доверие в новом положении, — я склонила голову. — Доброй ночи, Анна Павловна. Фридрих Карлович.

Я торопливо прошмыгнула мимо них, но успела услышать, как Анна Павловна негромко произнесла:

— Надеюсь, Сашенька, ты помнишь, что должен своему имени и положению. Некоторые благодеяния... чреваты последствиями.

Не дожидаясь ответа барина, я поспешила прочь. Сердце мое колотилось как бешеное, когда я спускалась по широкой лестнице барского дома. Ноги подкашивались, а в голове царил сумбур. Что за наваждение нашло на меня там, в кабинете? Что я чуть не позволила? А он? Барин! Готов был поцеловать крепостную!

Прохладный вечерний воздух привел меня в чувство, когда я вышла на крыльцо. Вдохнула полной грудью, пытаясь успокоиться. Вечерняя заря уже угасала, и село погружалось в сумерки. Пора было возвращаться домой, но я направилась к кузнице. Гаврила ведь просил зайти к нему вечером, а я так жаждала поделиться с ним новостью о своей новой должности.

По дороге я силилась выкинуть из головы сцену, что едва не случилась в кабинете Александра Николаевича. И самой было от того стыдно. И от сцены самой, и от поведения своего. Сама ведь только недавно Гавриле себя поцеловать позволила, подарок от него приняла такой душевный, а теперь что?

Когда я превратилась в такую ветреную девицу? Стыд и срам в самом деле!

Правда сердце мое с тем было не согласное. И оба эти мужчины, и Александр, и Гаврила, вызывали во мне чувства.

Можно хоть уж с собою наедине о том побеседовать?

Гаврила обстоятельный, правильный и надежный. С ним спокойно внутри, точно сидишь перед очагом, коий тебя греет промозглой сырой осенью. Кутает в тепло заботливо и уютно. А за гранью тепла выстраивает гранитную стену, через которую ни одна беда не переберется.

И с ним могло у меня что-то сложиться, ибо оба мы крепостные. И никто ничего на сей счет говорить бы не стал. Напротив. Поддержали бы, одобрили.

И стала бы я жить в его избе… варить щи, рожать детишек и мести полы.

Последнее вдруг как обухом по затылку шарахнуло. Я головой потрясла. Нет! Не станет он меня неволить в такой быт. Пусть я домашний уют и хотела бы создать, и, возможно, детишками бы обзавелась своими, да только и знания мои, и умения, и желание прогресс ввести в обиход местный, все это тоже мне надобно. Гаврила это видел своими глазами, и поддерживал ведь. Сам со мной на мельнице работал плечом к плечу. Быть может и дальше бы так смогли рука об руку.

Но при мысли об этом тотчас перед мысленным взором вставало лицо Александра. Глаза его горящие, когда я ему свои идеи представляла. Когда показывала новые чертежи по устройству мельницы, и как он меня о них расспрашивал и диву давался моим знаниям, признавая за равную. Восхищение в его открытом взоре возносило меня на какой-то иной уровень удовлетворенности. И сама я, с ним рядом, себя предавала. Что уже таить. Хотелось встать к нему ближе, тепло ощутить, поговорить о разном, мнение его услышать. И придумывать новое, открывать еще более дальние горизонты.

Только вот… барин он, а я крепостная. И даже то, что всю эту систему крепостническую через три года отменят, не спасала моего положения.

Нет, конечно, коли бы я захотела, наверняка бы добилась от барина вольной даже раньше. Только вот меня это не поставит на один уровень с местной аристократией. Крестьянка нынешняя обернется крестьянкой бывшей, только и всего.