Книга Крепостная с секретом. Стиральный переворот, страница 151 – Александра Каплунова

Выйдя из гостиной, я прислонилась к стене в коридоре, пытаясь перевести дыхание. Голова кружилась от мыслей. Вольная. Петербург. Общество. Академия Наук.

Но цена... Цена этому была — отказаться от всего, что начинало зарождаться между мной и Александром Николаевичем. И забыть о тепле, которое я чувствовала рядом с Гаврилой. Но, может это и к лучшему? Никаких мук сердца. Я смогу заняться своими делами…

Только вот в груди от этого начинало болезненно ныть.

Я сжала конверт в руке, чувствуя, как разрывается мое сердце между соблазном свободы и теми узами, что уже связали меня с этим местом и его людьми.

“Что же мне делать?” — единственная мысль билась в голове, когда я спускалась по лестнице барского дома, спеша убраться подальше от этих стен, внезапно ставших для меня душными.

Конверт жег мне руки весь путь до моей каморки во флигеле. Только там, убедившись, что никто не увидит, я осмелилась открыть его. Внутри действительно лежали деньги — сумма, о которой я и мечтать не могла. И письмо от Фридриха Карловича, где он “выражал надежду на плодотворное сотрудничество” и обещал “достойное применение моим талантам” в Петербурге.

Я сидела, глядя на эти деньги, и не могла поверить, что все это происходит со мной. Вольная! Возможность выйти из крепостного состояния, стать свободным человеком. Да еще и с положением в обществе, с документами о родстве с дворянским семейством. Такой шанс и впрямь выпадает раз в жизни.

И все-таки... все-таки сердце мое сжималось от боли при мысли, что придется оставить все, что я почти начала считать своим. Имение, ставшее мне домом. Людей, к которым я привязалась. Свои проекты, едва начатые...

И Александра Николаевича с его добрым взглядом, теплой улыбкой, умом, который так созвучен моему.

И Гаврилу с его надежностью, силой, глубиной чувств, что проглядывала иногда сквозь суровость.

А еще я прекрасно понимала, что ежели соглашусь, то стану должницей Анны Павловны и тем самым позволю той вить из меня веревки. Только вот… а разве сейчас она не может делать того же? Она вольна продать меня, если только захочет. Может приказать меня высечь или навсегда пристроить за мойку ночных горшков.

Я провела бессонную ночь, ворочаясь на постели, перебирая в голове все за и против. К утру голова была тяжелая, словно в нее залили свинец, а решения так и не пришло.

Но жизнь не останавливалась. Утром меня ждали дела — прачечная, которую нужно было довести до ума. Должно же быть в этом какое-то провидение: доделаю работу, а там уже и решу, как быть дальше.

Прачечная стала моим спасением от тяжелых мыслей. Александр Николаевич уже распорядился о возведении нового здания рядом со старым. Куда более просторного, с высокими потолками и множеством окон для лучшего освещения.

Здание спроектировала сама, разделив его на несколько помещений. В первом, обширном и светлом, планировала разместить стиральные машины, вдоль стен, по кругу. Четыре больших бочки, установленных на прочных станинах, с встроенными внутрь деревянными лопастями, что ворочали бы белье во время стирки. Каждая бочка приводилась в движение через систему ременных передач от общего вала, а тот, в свою очередь, — от большого колеса во дворе, где был бы впряжен ишак или лошадь.

Во втором помещении разместила множество больших чанов для полоскания, с особой системой подачи воды — я придумала провести деревянные трубы от чистого источника выше по склону, чтобы вода поступала самотеком, без надобности таскать ее ведрами. А отработанную воду можно выводить по другим трубам вниз по склону, в специальные отстойники, а оттуда — в речку, но уже очищенной.