Книга Крепостная с секретом. Стиральный переворот, страница 153 – Александра Каплунова

В его голосе мне слышалась горечь. Как же хорошо я умела теперь распознать его интонации. Раньше-то все едино казалось. Хмурый и хмурый. А теперь..? Теперь я его будто бы ощущала.

— Не только, — честно призналась я. — Поговорить хотела. Ты... избегаешь меня.

— Работы много, — ответил он, отворачиваясь к горну. — Да и ты, смотрю, вся в своих машинах.

— Гаврила, — я подошла ближе, — я хотела спросить... если бы... — я замялась, подбирая слова, — если бы мне предложили уехать отсюда, ты бы хотел, чтобы я осталась?

Он резко повернулся, посмотрел на меня пристально:

— Уехать? Куда?

— В Петербург, — я решила не открывать всей правды в деталях, но все же поделиться честно. — Для обучения. С возможностью получить вольную.

Он молчал долго, глядя куда-то поверх моей головы.

— И ты... хочешь уехать? — наконец спросил тихо.

Я вздохнула:

— Я не знаю. Потому и пришла к тебе.

— Знаешь, Дарья, — он вернулся к наковальне, провел рукой по ее стальной поверхности. — Я человек простой. Живу как жили деды-прадеды. И счастье мое — тоже простое. Дом, работа, семья...

Он замолчал, но я поняла невысказанное.

— Я всегда думал, — Гаврила провел рукой по бороде, — что лучше синица в руках, чем журавль в небе. То, что есть — оно верное, надежное. А то, что где-то там, — он махнул рукой в сторону, — может, и краше, да кто знает, дотянешься ли?

— Я понимаю, — ответила тихо. — Но иногда... иногда хочется узнать, что там впереди.

— Тебе, может, и хочется, — он пожал могучими плечами. — А я свое место знаю, и оно — здесь.

— И ты хочешь, чтобы мое — тоже здесь было? — я не удержалась от вопроса.

Гаврила посмотрел мне прямо в глаза:

— Я хочу, чтобы ты была счастлива, Дарья. Но думаю, что счастье твое... оно ближе, чем кажется. Со мной. Если бы ты только...

— Только что? — я затаила дыхание.

— Только, чтобы душа твоя здесь была, а не там где-то, в облаках, — он говорил медленно, явно подбирая слова. Не хотел меня ранить? Или же просто сам в себе разобраться силился? — Чтобы дом наш — домом был, а не мастерской вечной. Чтобы дети наши... — он запнулся, — ежели Бог даст, росли как все, а не среди железок каких.

Я молчала, понимая все яснее: мы с Гаврилой смотрим в разные стороны. Он видит домашний очаг, детей, традиционный уклад, где мои “думки”, как он их называл, лишь дополнение к основному, женскому делу.

А я... я видела мастерскую, проекты, работу мысли, а семья — дополнение к этому, пусть и важное.

— Я не смогу запретить себе думать, Гаврила, — наконец произнесла я. — Не смогу видеть, как что-то можно улучшить, и не пытаться это сделать.

— И я не прошу себе того запрещать, — он покачал головой. — Я только... я хочу, чтобы ты была частью моей жизни, Дарья. Такой, какая она есть. А не я — частью твоих затей.

В этих словах была вся суть нашего разлада. Я хотела, чтобы он принимал меня целиком, с головой ушедшую в изобретения. А он хотел, чтобы я приняла его жизнь такой, как она есть, с традициями и устоями.

— Я понимаю, — проговорила тихо. — На твоем месте я, может, так же думала бы.

— А на своем? — он пристально смотрел на меня.

— На своем... я должна идти вперед, за журавлем, — сказала я, наконец признаваясь и себе самой. — Иначе всю жизнь буду жалеть, что не узнала, что могло бы быть.