Книга Крепостная с секретом. Стиральный переворот, страница 155 – Александра Каплунова

Я молчала, не зная, что сказать. Да, мысль о свободе, о Петербурге, о возможностях манила меня. Но и мысль о разлуке с ним терзала душу. И сколько еще всего я могла сотворить в этом имении? Сколько людей здесь стали мне близки… Но ведь все это возможно и там, в Петербурге?

— Послушай, — Александр сделал шажок ко мне поближе. Чуть склонился, ловя мой взор, едва я только попыталась его опустить. Даже коснулся на миг подбородка, заставляя голову поднять. Правда сразу отпустил. То ли не хотел смущать, то ли сам боялся своих реакций.

Я видела тревогу в его глазах. Видела напряжение в его теле. И сама себя так же ощущала. Сейчас он станет меня отговаривать. А ведь может даже запретить, ежели захочет.

— Я понимаю, что это заманчивое предложение для тебя, — продолжил он. — Вольная, Петербург... Но неужели тебе непонятно, что моя матушка просто хочет... убрать тебя отсюда?

— Понятно, — отозвалась осторожно. Тут главное было верные слова найти. — Она боится, что между нами... что вы... ко мне...

Слова давались с трудом, но он понял сразу. Поднял взгляд к потолку, будто взывал за помощью к высшим силам. Вдохнул глубоко и на меня снова поглядел. И мука в его взоре теперь еще ярче светилась, неприкрытая.

— И она права, — признание далось ему легче, чем я представляла. Никаких отрицаний. — Я действительно... испытываю к тебе чувства, которые выходят далеко за рамки отношений барина и крепостной. Даже очень умной крепостной.

Мы смотрели в глаза друг другу, каждый в поиске своих ответов. Каждый в своем страдании. Слишком близко друг к другу, но вместе с тем слишком далеко.

Он был мечтателем, мой барин, какой хотела бы быть и я сама. Мыслить свободно, без ограничений и идти по тому пути, что хочешь… Он видел во мне друга, единомышленника и… теперь стало очевидно — женщину. И это понимание обрушилось на меня лавиной. Сейчас, когда он стоял напротив, руки так и тянулись коснуться. Словно запретный плод, что был так сладок.

Он и сам потянулся было к моему лицу ладонью, но лишь скользнул по коже, обжигая касанием, а после уперся в стену за моей спиной. Я оказалась в еще более тесной клетке…

— Александр Николаевич, — я едва не задыхалась от его близости, от желания окунуться в эту мечту. Никогда прежде, ни в этой жизни, ни в прошлой, таких ярких чувств я не испытывала. И поддаться им было так… соблазнительно… Несмотря на весь мой рационализм. Несмотря на мою разумность и расчетливость, рядом с Александром мне хотелось просто… быть. Без оглядки. — Я тоже...

— Нет, — он почти взмолился. И тут же второй рукой зажал мне рот. Прижался почти всем телом, а между нашими лицами осталось всего ничего. — Не говори сейчас ничего, прошу тебя. Я не имею права удерживать тебя, если ты решила уехать. Матушка права в одном — в Петербурге тебя ждут возможности, которых здесь нет. Я мог бы сделать тебя своей любовницей, — надсадно, едва ли с хрипом шептал он, а я смотрела, широко распахнув глаза, — мог бы подпустить тебя ближе, чем любую другую. Или мог бы дать тебе вольную, мог бы поставить тебя над всеми прочими, но это не принесет тебе счастья, понимаешь? Люди… они слишком закостенели в своих убеждениях. Я не хочу всего этого тебе. Понимаешь? Статусы… чертовы статусы важнее для них, чем сам человек!