Книга Крепостная с секретом. Стиральный переворот, страница 23 – Александра Каплунова

— Дренка, ты чего это? — Вита заглянула через плечо.

Я поспешно стерла рисунок ладонью.

— Так, балуюсь, — отмахнулась, словно ничего там и не было.

А у самой в мыслях уже шумело, будто колесо в реке закрутилось. Даром ли я в НИИ полжизни проработала? Я посмотрела на свои красные руки, на Виту, что рядом тяжело дышала и ручкой обмахивалась, взмокшая. На других девок с их опухшими пальцами и усталыми лицами. Не зря же меня сюда забросило, верно?

Отдыхать, впрочем, долго нам не позволили. Покушать вот только и успели чутка — с кухни принесли вареные яйца, хлеб да лука. От последнего я отказалась, только покосилась на Виту, как она смачно его откусывала и в соль макала.

— Ой, какой сладкий, — она еще и причмокивала, сок луковый едва ль не по подбородку тек. Я с сомнением фыркнула и невольно поморщилась. Да, предпочтенья чужие иногда могут странноватыми казаться.

— А ежели тебе жених твой по пути домой встретится? — я не удержалась, хмыкнула. Но Витка не из капризных была, усмехнулась своим голоском высоким.

— Ну и что с того?

— А от тебя луком разит, — пояснила чуть более открыто.

Она на меня уставилась, едва ль рот с этим самым луком не раскрыла. Видать смысл до нее дошел, принялась хлебом закусывать.

— Что, прям смердит? — она принялась дышать себе в ладошки и принюхиваться. Покраснела еще, отчего веснушки на ее чуть пухленьком лице сделали еще ярче.

— Да уж к вечеру выветрится, — успокоила я ее. Не думала, что так разволнуется. Даже как-то совестно стало. Вот кушала себе спокойно, а я ее одернула. Но от лука у самой уж из глаз текли. — Доешь его спокойно, потом хлебом закусишь.

— Нет уж, Кузьма сегодня после обеду должен на кухни работать воротиться, так что я должна быть при параду. — Она в меня глазками стрельнула. — Спасибо, что сказала.

Я улыбнулась ей, мы доели нехитрую снедь, а тут уж и Матрена воротилась и нас позвала снова за работу.

До самого вечера пришлось возиться в прачечной. У меня уже не то что пальцы все раскраснелись, а и спина отваливалась, и руки плетьми усталыми вдоль тела болтались, точно гуттаперчевые. Когда с последним тяжеленным покрывалом было закончено, а выжимать его аж в вчетвером пришлось, иначе бы и не подняли, я выдохнула с облегчением.

Да, такой труд тяжкий точно нужно пересматривать. Не дело это, чтобы люди этак горбатились. Валек этот тяжелый, щербатый чутка, коим приходилось по белью, разложенную по бревнам волохать, тоже весил столько, что уж от него одного все внутри отваливалось. Но выжимать все это богатство барское было еще горше. Особливо тяжелые покрывала на огромные господские кровати. И подумалось мне, что отжимная машина будет первым, что я здесь придворять стану. Понять бы еще, дозволит ли Матрена.

Ну, а коли не дозволит, пойду к барину Александру Николаевичу. Чай, за спрос-то денег не берут?

Уже по пути домой мы тихо переговаривались. Вернее я больше Витке поддакивала, погруженная в свои мысли о том, как бы собрать выжимную машину. А главное, когда, ведь тут токмо один выходной в неделе.

Токмо… Словеса местные резали порой мое сознание странностью своего звучания. Я уж и сама стала замечать, что и говорю, и думаю по здешнему. За стиркой, пока руки-то заняты сегодня были, голова свободно работала. Успела обдумать всякое. И походило на то, что память тела меня всяк разно одолевала. И подсказывала многое, что как делается из привычной ему работы. Особливо ежели не мешать и не удивляться, откуда сие знаю. И вот в речи моей, даже мысленной, подспорнее думалось на том же старинном для прежней меня диалекте. Впрочем живости ума это у меня не отняло. И все схемы в голове вставали ясно и споро. А то, что я при том могла их на местный лад перекраивать, так еще и сподручнее.