Книга Крепостная с секретом. Стиральный переворот, страница 34 – Александра Каплунова

— Хм, — протянул он задумчиво, перевел взор свой с рисунка на меня. — А ты точно из прачек будешь, не с барского дома какого сбежала?

— Бог с тобой, — отмахнулась я, — разве ж не знаешь, что я всю жизнь в этом селе прожила?

— Работы у меня вдосталь, чтобы еще следить за всеми.

Он повертел рисунок и так и этак, и снова ко мне:

— А может шепчет тебе кто в ухо?

Тут уж я едва не опешила. Глазами моргнула. Поднялась с табурета.

— Меня может блаженной и кличут, но уж точно не одержимой.

Гаврила был на добрую голову меня выше, потому пришлось мне свою задрать лихо, чтобы в лицо ему глянуть со всей строгостью и осуждением.

Он прищурился, глядя сверху вниз, и уголок рта у него чуть дернулся, будто то ли усмешка мелькнула, то ли просто оценивающе на меня смотрел.

— Блаженной… — Он глаза чуть сузил, все примеряется. Снова на чертеж поглядел. — Ну-ну.

Я уж приготовилась, что он сейчас рассмеется, сплюнет или скажет что-нибудь вроде “баба с глупостями”. Но вместо того он пошел к другой стене, где всякие штуки у него висели-стояли: и пруты железные витые в бочке, и кругляшки всяческие на крюках подвешенные, точно детали от колес каких, оси и еще невесть что.

— А не больно умная ты для прачки? — спросил он негромко, перебирая пруты и приглядываясь попеременно к моему рисунку.

— А коли и так, разве ж есть в том что дурное? — ответила я не моргнув. — Руки у меня не железные, а от стирки болят. Вот и думала, как сделать полегче. Думать-то это ж не грешно, а коли иначе считаешь, пойдем у батюшки спросим.

Я, конечно, голову ему морочила. А ну как в крестьянских-то реалиях батюшка и правда мог посчитать идеи мои бесовскими.

Но Гаврила шумно выдохнул через нос, пару прутьев вытянул, на руке взвесил. Отставил оные в сторону.

— Чудная ты, — бросил он через плечо. — Девки по осени на хороводы глядят, а ты железяки чертишь.

— А я уж нагляделась. Вдовая я, — я решила оборвать его дальнейшие подколки. Ишь, поглядите на него. Только бы уколоть чего.

Однако ж при упоминании статуса моего, он снова на меня через плечо поглядел. Уже как-то внимательнее, точно про себя еще чего подмечая.

Еще какую-то штуку с крюка снял, похожую на ручку, да токмо какую-то гнутую. Вернулся к столу, с коим рядом я все еще стояла. В шаге встал передо мной. Огромный, плечистый, тяжелый такой. Взгляд снова колким сделался, аж отступить захотелось. Но я себя в руках держала крепко. И в лицо его смотрела прямо, открыто.

На секунду между нами повисла тишина.

— Завтра к вечеру, — произнес он наконец. — Приходи. Может, и надумаю, что с твоим чудом делать. А может — нет.

— Я приду, — ответила я так же ровно, будто то и не кузнец суровый передо мной, а сосед какой.

Он кивнул коротко, повернулся к своим железкам, а я вышла, чувствуя, как сердце стучит в груди быстро-быстро, будто я не разговор в кузне вела, а в бой ходила. И на губах непрошено теплилась тихая улыбка.

Знала бы только, чем мне сия встреча обернется.

Домой добиралась, как в тумане. Думок в голове крутилось видимо-невидимо. Что, ежели Гаврила и правда сможет мне этакую вещицу смастерить? Как я ее потом в прачечную-то пристрою? Это ж надобно у Матрены разрешения выспросить?

Али у кого повыше? Семен Терентьич али сам барин?

Аж головой покачала. Нет, для начала надобно задумку в жизнь воплотить, опробовать, а уж опосля и страдать о том, как ее в прачечной пристроить, это уже дело десятое.