Книга Крепостная с секретом. Стиральный переворот, страница 41 – Александра Каплунова

— Скандал при еде затевать!

— Такое затевать прилюдно, дело ли?

— Ну-ка пусти ее!

— Пусти! — Витка снова взвизгнула, но теперь уж не тряслась, а еще и на руке его повисла, мою из его пальцев выковыривая. А Сенька вместе с парой других парней его от меня уж тоже теснили.

Микула дергался, ругался сквозь зубы на чем свет стоит, кашей измазанный, но тут уж не на его стороне сила была.

— Ну, Микула, — протянула одна из поварих, — опозорился ты знатно. Баба тебя плошкой, а ты и сорваться решил? Срамота.

— Тихо! — рявкнул чей-то весомый голос у входа. И людская разом осеклась, будто косой по воздуху прошли.

В дверях стоял пожилой мужчина. Я его еще не видывала, но вид он имел, сразу понятно, солидный. Взор спокойный, степенный такой. Спину держит прямо, но не напоказ, а этак по особенному, точно стержень внутри него. Волосы перетянуты кожаным ремешком. Рубаха светлая подпоясана. Еще и свет через дверь открытую его облик обрисовывал.

— Кто буянит? — выговорил сердито, по людской взглядом блуждая, всех собравшихся обводя.

Староста дворовый — мелькнуло в голове понимание. Вот он кто. Второй человек на селе после приказчика. Ну… не считая самого барина, конечно.

Шум и гам стихли мигом, все дружно обратно на места присели и носы в кашу уткнули. Только Микула, у стены стоя, дышал шумно, и щеки его все не остывали.

Я Витку от себя толкнула обратно на лавку. Еще не хватало ее во все сие дело примазать. Дважды просить не пришлось, та мышкой юркнула обратно и затерялась среди подружек.

Так и остались мы стоят с Микулой вдвоем.

Староста на нас поглядел со всем вниманием. Оценил и плошку пустую у меня в руке, и перемазанный вид Микулы.

Вздохнул, словно дети мы были нерадивые. Горестно так.

— А ну-ка, ты, — староста ткнул в Микулу пальцем, — и ты, вдовица, — указал на меня. — Живо к приказчику. Сию минуту. Разбор будет.

Староста довел нас до дома приказчика и велел обождать во дворе. Мы с Микулой, как два школяра провинившихся, стояли по разные стороны крыльца.

Микула кое-как по пути листом лопуха оттерся, хотя все больше по волосам кашу размазал. Мне уже поступок правильным не шибко казался… Это в мое изначальное время такое могло бы легко с рук сойти. Посудачили бы, это да… А тут?

Но жалеть о том, я точно не жалела. Вот как нужно все сделала. Прятать глаза от него я боле не собиралась. Пусть бы и чутка детский жест, но чем мне еще пронять его было? Как обратить внимание на простой факт, что со мной так обращаться нельзя? Что за грубость его я могу так же ответить.

— Заходите оба, — староста вышел из избы и кивнул нам на дверь. Проводил взглядом хмурым, но с нами не пошел.

У приказчика в горнице было душновато, пахло бумагами, мышиным духом и теплой смолой от потрескавшихся рам. В углу тикали старые часы, а под ногами нашими скрипел досками пол, будто и он был недоволен, что его тревожат.

Утром-то я только на улице побывать успела, теперь же вот, и в избе честь поимела.

Семен Терентьич сидел за своим столом с конторкой. Писал что-то длинным пером, выводил аккуратно и неспешно. На нас он сразу внимания не обратил, заканчивал свое дело. В конце поставил подпись, это я догадалась по размашистому росчерку, песочком присыпал, дождался, пока высохнет, да ссыпал его обратно в специальный коробочек.