Книга Крепостная с секретом. Стиральный переворот, страница 85 – Александра Каплунова

Отвечать я не стала, да и он не ждал. Покачал головой, отошел к ручью. Руки лодочкой сложил да зачерпнул водицы студеной, лицо ополоснул, шею, после ветошью обтерся.

Вот вроде земляникой позвал поделиться, но оба ж мы понимали, что сие просто причина. Да только и разговор никакой заводить не спешит.

Может мне тогда самой спросить? Узнать, что он на самом деле думает, зачем меня к мельнице приставил, правда ли, что Шаховской грозится имение отобрать... Вопросы крутились в голове, но слова никак не складывались. Страшно было показаться дерзкой или любопытной не к месту. И так уж сколько раз показывала.

— Позволь, — барин протянул руку к моему туеску с земляникой.

Я чуть вздрогнула, но протянула ему корзинку. Он его подхватил, одной рукой к груди прижал, принюхался, после осторожно зачерпнул немного ягод и отправил в рот, а потом вновь зачерпнул горсть небольшую. И все деликатно, чтобы ягодки не помять.

— Сладкая, — Александр Николаевич с удовольствием облизнул губы. — Такую только в лесу найдешь. В садах она другая — крупнее, но не та…

Я снова молчком сижу, примеряюсь. Слежу за ним.

— Дарья, — вдруг произнес он серьезным тоном. Ага, вот оно! Сам мне туесок обратно отдает. — Скажи мне правду, как себя чувствуешь с тех пор, как от лихорадки оправилась?

Не скажу, что вопрос меня врасплох застал. Чего-то такого ждать и стоило. Туесок-то я забрала обратно, а на барина поглядела прямо. В лесу мы, тет-а-тет. Но ничего лишнего он из меня все равно не вытянет.

— Все хорошо, Александр Николаевич, — голос ровный, осанку прямо. — Лучше, чем прежде. Ум, как видите, прояснился.

— Видишь ли, — Александр Николаевич взял травинку и начал ее задумчиво крутить в пальцах, — в селе только и разговоров, что Дарья-прачка после горячки совсем другой стала. Иначе говорит, многое знает, что прежде для нее немыслимо было. И если я сам тебя прежде не знавал, то прочие… Даже сейчас ты сидишь прямо. В глаза мне смотришь, не тупишься.

— Простите, барин. Из крепостных я, как видите. Может этикету не сильно обучена, — продолжила тем же голосом ровным, еще и “этикету” с особой интонацией проговорила, с нажимом. — Коли скажете, что нужно потупиться, так и сделаю.

Он травинку в зубы взял. Улыбнулся. Ждет, что дальше скажу. Но тупиться не приказал.

— Люди всегда болтают, — я продолжила и взгляд не отвела. Не моргнула даже. Пусть будет дерзостью, но ведь он сам позволяет. — А мне после всего, что пережить выдалось по-другому на мир смотреть пришлось. Ценить его больше. Ну и разум на место встал. Словно и правда по утру как-то другим человеком очнулась.

— И машины выжимные придумываешь, — усмехнулся он и травинку в другой уголок рта перекинул. — И мельницы чинить научилась.

— У каждого свои таланты, — я собрала всю смелость. Раз и навсегда здесь этот разговор проведем. Пусть моя позиция в сием вопросе обозначится. Пусть подозревает меня, в чем хочет, а я на своем стоять стану. Потому как сразу ясно, признаюсь в настоящем — поеду в монастырь, как умалишенная. Или еще куда. — Может, болезнь мне глаза открыла на то, что всегда во мне было.

Говорила, а сама чувствовала: проверяет он меня. Не просто так расспрашивает, не ради праздного любопытства. Хочет понять, кто я на самом деле. Тут и мысль зародилась, откуда в голове Гаврилы странные вопросы появились. Может, сам барин меня в каких-то делах с Шаховским заподозрил?