Книга В пирогах Счастье, страница 48 – Александра Каплунова

— Увеличил, – согласился Малик.

— Ты, хозяйка, в голову не бери, – тут же подхватил Гасти. – Просто кой-кто работать не шибко любит.

Я головой покачала и к своим мыслям воротилась.

Значит, Вилен ночью спать не пошел, а, выпроводив дружков, прибирал тут. Во сколько ж он спать улегся?

Снова наверх покосившись, я губу прикусила задумчиво, да отправилась готовить завтрак. А как яичница с кусочком бекона была готова, я ее вместе с хлебом на поднос водрузила. Дополнила горячим крепким чаем и потащила наверх…

Домашние покосились, но ничего говорить не стали, меж собой болтать продолжили в мою задумчивость не вмешиваясь.

Нимфа для красного Дракона - CC2n_bzP

Поднявшись на второй этаж, я остановилась перед лесенкой, что вела в мансарду. Прислушалась.

Звуков оттуда не доносилось. Спит? Или просто дверь плотная?

Поднялась и вот тут уж столкнулась с проблемой. А как постучать-то, когда руки подносом заняты?

— Вилен? – позвала тихонько. Почему-то крикнуть язык не повернулся.

Тишина.

Может поднос на пол поставить? Но глянув на его чистоту как-то побрезговала.

В итоге ногой постучала, но в мягких домашних башмаках вышло не шибко громко. И опять никто открывать не торопился, как и отзываться.

Ай, была-не была! Ну не спит же он в неглиже!

А если даже и так, что я там не видела? Чай, не девица.

Кое-как ручку двери сумела зацепить, толкнула, а как та распахнулась – обомлела.

Вилен, в одних портах, ухватившись за балку под потолком подтягивался.

Вверх-вниз. Вверх-вниз. Вверх-вниз.

Висел он ко мне спиной, потому во всей красе я могла рассмотреть напряженные мышцы на его спине. Плечи широкие, шею напряженную.

Точно такую же напряженную, какой я в сей миг сделалась.

Глаза так вообще моргать отказывались.

Сильный он оказался. Под одеждой-то свободной ясно было, что жиром не оброс, но оказался и не худосочным вовсе. И не обрюзгшим, как того следовало ожидать, коли он квасил тут да дурью всякой маялся.

Да я таких мужиков в жизни своей, ни в этой, ни в прошлой, живьем не видела.

Даже поймала себя на мысли, что смотреть дальше хочется…

Кожа у него уже вся лоснилась. Взмок. Видать давно этим занимается. А на руках вон вены вздулись.

Наконец, спрыгнул он, потянулся за полотенцем тут же на стуле висевшим, лицо отер и шею.

Я уж окликнуть хотела, но в горле пересохло, а он вдруг сам заговорил.

— Подглядывать-то нехорошо, Нина, – и только после этого оборотился.

Ну я опять и застыла.

Значит, сразу понял, что я пришла? Услышал? Почуял?

А я, как дуреха, стою и глаза разинула.

Стыдоба-то какая! А этот еще смотрит и лыбится, на мою-то растерянность.

Только б не покраснеть еще, а то совсем глупость выйдет.

А он, как специально, стоит ко мне теперь передом. Пресс свой вырисовывает. Вот паяц!

Чтоб добить меня, не иначе, он еще и к тазу с водой отошел, да принялся обтираться, то так, то этак выгибаясь, чтоб я со всех сторон поглядеть смогла.

— А что б и не посмотреть, когда ты сам рисуешься? – фыркнула нарочито. – Я вообще-то стучала…

Только тут он, кажется, заметил, что в моих руках поднос со снедью. Ага, сам забылся, что и внимания не обратил?

Посмеиваться перестал, зато бровь выгнул удивленно.

— Завтрак вот тебе принесла, – я прошла мимо него, водрузила поднос на стол.

— За какие такие заслуги?