Книга Зачарованные сладости попаданки, страница 81 – Марго Арнелл

Я заставила себя улыбнуться.

— Нет.

В памяти само собой всплыли слова Лианы, и сердце сжалось от тоски.

Мы ели, пили вино и говорили обо всем. Корвин рассказал мне о своих родителях, которые живут в деревушке неподалеку от Ханиглоу, и до сих пор беспокоятся о нем. Рассказал о том, как еще мальчишкой загорелся идеей стать переводчиком — сразу после того, как узнал, что в Астралисе существуют разумные создания, способные общаться с людьми и друг с другом лишь посредством особых сигналов, которые нужно уметь воспринимать и верно трактовать.

Чтобы научиться этому, ему пришлось на несколько лет уехать далеко за пределы родного королевства и отправиться в Та’арин, страну скар’ринов. Альдус был чем-то вроде его экзаменационного задания. А в королевство Корвин вернулся с ним уже как с напарником и в будущем — другом. Из переводчика по воле судьбы он трансформировался в следопыта, а его работой стало расследование тайн и магических преступлений.

Я слушала его, затаив дыхание, и чувствовала, как между нами возникает какая-то особенная связь. Я рада, что узнала Корвина чуть лучше. И увидела в нем нечто… родственное, близкое: стремление постоянно двигаться вперед, каких усилий это ни потребовало бы, и желание сделать мир понятнее и, может быть, даже чуточку лучше.

И, конечно, Корвин не мог не спросить меня о моем мире. Я охотно рассказывала, отвечая на каждый его вопрос, который лишь подчеркивал его пытливую натуру.

— Ты скучаешь по своему миру? — тихо спросил Корвин.

— Ох. Сложный вопрос. Точнее, да, конечно, но… Когда я только попала в Астралис, я была твердо намерена выбраться отсюда при малейшей возможности. Но теперь… — Я задумчиво провела пальцем по краю кружки. — Теперь я не знаю, как оставить этот мир. Дело не только в магии, которая пробудилась во мне именно здесь. Не только в волшебной кулинарии, которая очень быстро стала моим призванием. Здесь есть люди и создания, которые мне дороги.

Я замолчала, смутившись. Боялась, что он неправильно поймет мои слова. Решит, будто я навязываюсь. Дело ведь было не только в нем… Но в нем — особенно.

Но когда я подняла взгляд… В его глазах я увидела нежность. Пауза затягивалась, и вдруг Корвин страстно прошептал:

— Как бы я хотел, чтобы это была ты.

В его голосе сквозило отчаяние, которое эхом отозвалось в моем сердце. Он будто признавался мне, что я — его слабость, и он ничего не может с этим поделать.

Но почему?

После этого беседа не клеилась. В неловкой тишине мы собрали вещи и направились обратно в город. Корвин проводил меня до дома. Вечер был прохладным, и по сложившейся традиции он снял свой плащ и набросил мне на плечи.

У двери дома Грознака мы расстались, обменявшись скомканными прощаниями. Поднимаясь к себе, я чувствовала себя опустошенной. Между мной и им словно стояла непреодолимая стена. Но кто ее воздвиг? Обстоятельства? Злой рок? Сам Корвин?

Но когда я засыпала, в моей голове продолжали звучать его слова.

“Как бы я хотел, чтобы это была ты…”

Наверное, я бы по уши погрязла в мыслях о пикнике с Корвином. Разбирала бы на части каждое произнесенное слово, каждый брошенный взгляд. Но, к счастью, не утонуть в рефлексии мне помогло возвращение Селвиона.

И вернулся он не один.

С ним был еще один аэтер — выше, шире в плечах. Он бросил на меня внимательный, оценивающий взгляд, прежде чем коротко кивнуть брату.