Книга Герцог, не порть мне Средневековье!, страница 39 – Светлана Огнева

— Сама знаю, — прохрипела я, пытаясь сесть. — Но вы хотя бы не расшиблись.

Вокруг уже суетились рыцари. Кто-то кричал «лекаря!», кто-то помогал подняться. Гилберт подхватил меня под руку, сэр Бертран — герцога. Я оглядела себя: платье порвано на колене, плечо саднит, но, кажется, ничего не сломано.

— Вы как? — спросила я, глядя на Эшфорда.

Он был бледен — то ли от боли, то ли от злости.

— Я-то цел, — процедил он, — а вот ты… Зачем ты это сделала? Я мог упасть сам, это не смертельно!

— Могли, — согласилась я. — Но вы упали бы лицом на острый угол скамьи. А это — рассечение, возможно, сотрясение, швы, шрам через всю щёку. И всё это — на моей тренировке. Представляете, что сказал бы отец Бенедикт? «Ведьма покушается на жизнь герцога» — и костёр.

Он смотрел на меня, и в его синих глазах бушевала целая гамма чувств: гнев, страх, удивление и что-то ещё, чего я не могла расшифровать.

— Ты… — начал он и осёкся.

— Я в порядке, — я улыбнулась, хотя плечо ныло нещадно. — Это всего лишь ушиб. Через пару дней пройдёт. А вам, ваша светлость, я бы посоветовала перед полосой препятствий делать разминку. И не пренебрегать растяжкой.

Кто-то из рыцарей нервно хохотнул. Сэр Бертран закашлялся, пряча улыбку в бороду. Гилберт смотрел на меня с выражением, близким к благоговейному ужасу.

Герцог глубоко вздохнул, потом ещё раз. Медленно выдохнул. И вдруг — рассмеялся. Коротко, хрипловато, но искренне.

— Ты невозможна, Валери, — сказал он, отсмеявшись. — Я герцог. Мне подчиняются армии. Меня боятся соседи. А ты… ты сначала заставляешь меня бегать с мешком, потом бросаешься под меня, как под коня, а потом читаешь лекцию о пользе растяжки. Ты хоть понимаешь, что это ненормально?

— Нормально — скучно, — я пожала здоровым плечом. — А я предпочитаю весело.

Вечером, когда лекарь осмотрел моё плечо (ушиб, ничего серьёзного, компресс с холодной водой и мазь из арники), а Марта помогла переодеться и в сотый раз повторила, что я «безумная, но святая», в дверь постучали.

На пороге стоял герцог. Без плаща, без церемониального дублета — в простой рубахе, с бутылкой вина в одной руке и свёртком в другой.

— Я пришёл проверить, как ты, — сказал он, проходя в комнату без приглашения. — Лекарь доложил, что переломов нет. Но я хотел убедиться лично.

— Жива, здорова и почти в форме, — отрапортовала я, сидя на кровати с компрессом на плече. — А это что?

Он поставил бутылку на стол и развернул свёрток. Внутри оказалась… моя туфелька. Та самая, что я потеряла во время падения на плацу.

— Ты обронила, — пояснил он. — Я подобрал.

Я взяла туфельку — мягкую, стоптанную, с оторванным ремешком. Потом посмотрела на герцога. Он стоял посреди комнаты, высокий, мрачный, но в его глазах плясали отблески свечей, и в этот миг он казался не властелином, а просто мужчиной — уставшим и немного растерянным.

— Спасибо, — тихо сказала я.

— Это тебе спасибо, — он отвернулся к окну. — Если бы не ты, я бы сейчас лежал с рассечённым лицом. Или хуже. Ты рисковала собой.

— Вы бы сделали то же самое, — я пожала плечами и тут же поморщилась от боли.

— Не знаю, — честно ответил он. — Я привык, что рискуют ради меня. Что меня защищают. Что моя жизнь важнее, чем жизнь солдата, слуги или… дальней родственницы. Так устроен мир. А ты этот мир перевернула.