Книга Герцог, не порть мне Средневековье!, страница 42 – Светлана Огнева

— Нет. Я боюсь, что не буду достоин её. Она — аристократка, пусть и обедневшая. А я… я же простолюдин. Мой отец был кузнецом, мать — дояркой. Я научился держать меч, читать и писать, но внутри я всё тот же мальчишка из деревни. Вдруг она однажды поймёт, что совершила ошибку?

Я села на скамью и похлопала рядом с собой. Гилберт неловко опустился на край.

— Знаете, капитан, — сказала я задумчиво, — в книгах, которые я читала, часто пишут о том, что настоящее благородство — не в титуле. А в поступках. В том, как человек относится к другим. Вы помните котёнка, которого спасли с дерева?

— Вы знаете эту историю? — он удивлённо вскинул брови.

— Мне Изабель рассказала. В мельчайших подробностях. Она говорила об этом с таким восторгом, что я сразу поняла: она влюбилась не в капитана стражи. Она влюбилась в человека, который полез на дерево в полном доспехе, потому что «любая жизнь важна». И если это не благородство, то я вообще ничего не понимаю в людях.

Гилберт долго молчал. Потом его плечи расслабились, а на лице появилась слабая улыбка.

— Вы умеете успокаивать, леди Валери.

— Это профессиональное, — усмехнулась я. — Я много лет успокаивала людей, которые думали, что не смогут сделать пятое отжимание. А тут — целый капитан. Справиться было нетрудно.

День свадьбы выдался солнечным и ясным — невероятная удача для конца октября. Замок преобразился. Главный зал украсили гирляндами из сухих цветов и веток омелы (Марта где-то раздобыла, я даже спрашивать не стала, где именно). В камине пылал огонь, на столах красовались блюда, которые мы с Тимом готовили последние три дня: жареные перепела, запечённая форель, пироги с мясом и грибами, сырные лепёшки, яблоки в карамели и, разумеется, свадебный пирог.

Пирог, кстати, вышел на славу. Четыре яруса, пропитанные мёдом и орехами, покрытые белой глазурью из взбитых яичных белков и сахара. Сверху мы водрузили фигурки жениха и невесты, вылепленные из марципана (Тим проявил недюжинный скульптурный талант, хотя невеста немного косила, а жених смахивал на медведя).

Изабель была ослепительна. Платье цвета слоновой кости, расшитое речным жемчугом, струилось до самого пола. Волосы, заплетённые в сложную причёску, украшал венок из белых роз — последних в этом сезоне, выращенных специально для неё в оранжерее замка. Она шла к алтарю, и по рядам гостей прокатывался восхищённый шёпот.

Гилберт, облачённый в парадный дублет цветов дома Эшфорд (тёмно-синий с серебром), стоял у алтаря и смотрел на невесту так, будто видел чудо. И, честно говоря, так оно и было. Чудо любви, преодолевшей сословные барьеры, интриги барона и угрозу войны.

Церемонию проводил отец Бенедикт. Вот уж чего я не ожидала, так это того, что он согласится венчать «простолюдина и аристократку». Но герцог настоял, и священнику пришлось подчиниться. Впрочем, он произносил слова обряда сухо и отстранённо, будто делал одолжение. Я стояла в первом ряду и молилась про себя, чтобы он не ляпнул чего-нибудь вроде «и да очистит Господь этот союз от скверны». Но обошлось.

Когда Гилберт и Изабель обменялись клятвами и надели друг другу кольца (простые серебряные ободки — никакой роскоши, только искренность), по залу прокатился гром аплодисментов. Сэр Бертран так хлопал, что чуть не обрушил ближайший стол с закусками. Сэр Эдмунд свистел, как мальчишка. Марта рыдала в три ручья, уткнувшись в мой рукав.