Книга Герцог, не порть мне Средневековье!, страница 78 – Светлана Огнева

В зале повисла тишина. Изабель смотрела на письмо, и по её щекам текли слёзы.

— Он… он извинился, — прошептала она. — Мой дядя, который никогда ни перед кем не извинялся, написал это.

— Люди меняются, — тихо сказала я. — Иногда даже самые упрямые.

Гилберт обнял жену и поцеловал в висок.

— Это хорошая новость, — сказал он. — Земли нам пригодятся. И — мир с твоим дядей. Даже если он далеко, важно, что нет вражды.

— Я отвечу ему, — решила Изабель, вытирая слёзы. — Поблагодарю и скажу, что прощаю. Ради нашего будущего. Ради малыша.

Герцог, молча наблюдавший за сценой, одобрительно кивнул.

— Мудрое решение, леди Изабель. Я рад, что всё так разрешилось.

Когда все разошлись, я задержалась в зале, глядя на весеннее небо за окном. Мир менялся прямо на глазах. Враги становились друзьями, священники переставали верить в одержимость, поварята пекли столичные пышки, а бароны писали извинительные письма. И во всём этом была какая-то удивительная, хрупкая гармония.

— О чём думаешь? — герцог снова подошёл неслышно.

— О том, как всё меняется, — я обернулась. — Помните, полгода назад я была чужой в этом замке. Меня подозревали, боялись, хотели изгнать бесов. А теперь — отец Бенедикт называет меня «посланницей нового времени», барон Грейвз извиняется перед племянницей, а король приглашает ко двору. Это… удивительно.

— Это всё ты, — просто сказал он. — Ты принесла в этот замок что-то, чего здесь не хватало.

— Что именно?

— Надежду, — он взял меня за руку. — Веру в то, что можно жить по-другому. Не только войной и политикой, но и заботой. Теплом. Смехом. Ты показала нам, что можно приседать, печь круассаны, спасать раненых псов — и при этом быть сильными.

Я смотрела на него и чувствовала, как сердце наполняется теплом.

— Знаешь, — сказала я, — когда я жила в своём мире, у меня была работа, квартира, друзья. Но я никогда не чувствовала себя такой… нужной. Такой на своём месте. Иногда мне кажется, что я искала этот замок всю жизнь. Просто не знала об этом.

— А иногда мне кажется, что я ждал тебя всю жизнь, — тихо ответил он. — Просто не знал, кого именно жду.

Мы стояли у окна, глядя на закат. Весна вступала в свои права, и воздух был напоён ароматами цветущих яблонь и свежей травы. Где-то в конюшне лаял Тузик — наверное, снова требовал ужин. На кухне, я была уверена, Тим угощал Марту пышкой, краснея и запинаясь. В своих покоях Изабель перечитывала письмо дяди, а Гилберт сидел рядом, держа её за руку.

Жизнь продолжалась. И она была прекрасна.

Через три дня после возвращения, когда утренняя тренировка уже закончилась, а я проверяла, как идут дела в пекарне, ко мне прибежала запыхавшаяся Марта.

— Леди Валери! — крикнула она с порога. — Изабель! У неё началось!

Я бросила передник и побежала.

Роды были долгими. Изабель мучилась почти весь день и всю ночь. Мэтр Бонифаций, старый замковый лекарь, делал всё, что мог: давал ей травяные отвары, проверял положение плода, успокаивал Гилберта, который места себе не находил. Я сидела рядом с Изабель, держала её за руку, вытирала пот со лба и говорила — безостановочно, тихо, успокаивающе.

— Ты сильная, Изабель. Ты справишься. Вспомни, как ты лазала через стены, чтобы увидеть Гилберта. Ты же ничего не боялась. И сейчас справишься. Дыши глубже. Вот так, вдох — выдох. Я с тобой. Я никуда не уйду.