Книга Злодей для Эльфийской Принцессы, страница 82 – Маргарита Абрамова, Николь Фенникс

— Почему это? Я всего лишь озвучил факт, — его тон был нарочито равнодушным, но я уловила в нем какую-то скрытую боль.

— Тебе не понять… — с горечью произнесла я, понимая, что между нами — пропасть, которую не преодолеть.

— Наконец-то ты это поняла. Да, мне этого не понять. Свою мать я почти не помню, а отец… — он усмехнулся, и эта усмешка была полна горечи. — А отец трагически погиб. Был убит.

Он говорил об этом так легко, словно рассказывал о погоде, но в его словах мне почудилось не то признание, не то попытка оправдаться.

Габриэль… Он был таким противоречивым! То хитрый и расчетливый, то злой и агрессивный, а сейчас пытался язвить, скрывая под маской цинизма раненого зверя. Передо мной стоял не всесильный правитель, а измученный и сломленный человек, который старательно пытался держать лицо, не желая ронять свой статус и ту власть, о которой так долго мечтал и к которой так отчаянно стремился.

— Иди спать, — отрезал он, словно отмахиваясь от назойливой мухи.

— А как же моя просьба? — не унималась я, цепляясь за соломинку надежды.

— У меня будет ночь, чтобы все обдумать. Сейчас я ничего обещать тебе не собираюсь, — его голос не терпел возражений.

Пришлось повиноваться. Спорить с ним сейчас — только усугубить ситуацию.

Зайдя в комнату, я попыталась ее осмотреть, но в этой кромешной тьме разглядеть что-либо было практически невозможно. Лишь смутные очертания мебели проступали из мрака.

Руки ныли от тяжести оков, ноги гудели от усталости, но стоило мне прилечь на кровать, как тело мгновенно расслабилось, словно погружаясь в мягкое облако.

Едва я сомкнула веки, меня поглотила бездна сновидений.

"Доверься своему сердцу, доченька…"

Я не видела лица матери, но ее голос, теплый и любящий, словно нежное прикосновение, заставил мой разум успокоиться. Не знаю почему, но мне казалось, что все делаю правильно, что иду верным путем. И сейчас… я чувствовала, что не одна. Словно ангел-хранитель незримо оберегает меня, направляя и поддерживая в этот трудный час.

Фиэль

Вынырнула из липкого, обволакивающего тепла сновидений в промозглую реальность. Холод пронзил до костей, контрастируя с остатками дремоты. Мама... Ее голос эхом звучал в голове, словно якорь, не давая сорваться в бездонную пучину отчаяния.

Уже утро. Тело отозвалось ноющей болью, будто после долгого сна в неудобной позе, особенно онемели руки. Но в сумбуре мыслей забрезжил проблеск ясности. Собрав остатки сил, с трудом приняла сидячее положение, и лишь тогда заметила, что в комнате не одна.

Габриэль. Он смотрел на меня, не отрываясь. Сколько он здесь? Стоял у дверного проема, облокотившись о косяк. Его лицо — каменная маска, ни единого намека на эмоции. Но даже в полумраке было видно: он выглядит хуже, чем вчера. Мешки под глазами, запавшие щеки... Похоже, совсем не спал.

Молчал, прожигая взглядом. Я молчала в ответ, утопая в глубине его темных глаз, пытаясь разгадать, что за ними скрывается.

— Хорошо, — проговорил он отрывисто, голос прозвучал гулко в тишине комнаты, — Я выполню твою просьбу. — Хватит, улыбаться, птичка, — прошептал он, словно против воли. Я не заметила, как на губах появилась слабая, нервная улыбка. В моем нынешнем состоянии было совсем не до радости, но его согласие в этом вопросе давало слабую надежду.