Книга Пощады, маэстрина!, страница 109 – Милена Завойчинская

— Вы меня приглашаете?

— Нет, меня приглашаете вы. Это ведь Белый бал, и первый танец — белый.

Я фыркнула и со смешком протянула ему руку.

— Магистр, позвольте пригласить вас открыть зиму.

— С превеликим удовольствием, маэстрина! — поклонился он, сжимая мои пальцы.

Я оказалась права. Как только я перестала думать о своем следующем шаге, расслабилась и просто начала двигаться под музыку, позволяя Артуру вести, все наладилось. Тело помнило, главное было не мешать ему.

— А говорили, что не умеете, — отступил на шаг назад и тут же привлек меня к себе партнер по танцу.

И я сразу же наступила ему на ногу, потому что начала думать о шагах.

— Ой! Простите, магистр. Я же сказала, меня тренировали, но голова моя явно думала в это время не о танцах, поэтому помнят только ноги.

— А чем же обычно занята ваша голова?

— О-о-о, в ней миллион мыслей и планов.

— Да, я в курсе, — внезапно рассмеялся он. — «План покорения мира» — это весьма амбициозно, не находите?

Я хихикнула и пожала плечами.

— А что делать? Мир сам себя не покорит и не преподнесет мне на блюдечке с голубой каемочкой.

— Почему с голубой?

— Потому что кобальт, — очень понятно ответила я. — И фарфор.

— Любите красивую посуду?

— Разумеется. Кто же ее не любит?

— А серебряную?

— М-м-м, с этим сложнее. Пожалуй, люблю. Да и полезно, обеззараживает и серебрит воду. Но чистить серебро — удовольствие сомнительное.

Не могла же я ему ответить, что предпочитаю столовые приборы из хорошей нержавеющей стали, которые не темнеют, не ржавеют, легко моются хоть руками, хоть в посудомоечной машине. Тут и такую бытовую технику еще не изобрели.

Да и тонкий фарфор я, конечно же, люблю. Но в обычной повседневной жизни предпочитаю пользоваться сервизами из ударопрочного закаленного стекла и современной хидромудрой керамики. И в посудомойке им ничего не делается, и в микроволновке. А фарфор — это для красоты, для антуража и настроения, для чашечки кофе, и обращаться с ним надо бережно.

Ох, как же не хватает всех этих привычных бытовых предметов и мелочей. Впрочем, тут у меня вообще не было красивых интерьерных вещей. Ни хрусталя, ни фарфора, ни серебряных ложечек. Эта та статья бюджета, на которую я еще не заработала.

— О чем задумались? — спросил мой кавалер, заметив, что немного подвисла.

— О плане покорения мира, — пошутила я. — О фарфоре. И о серебряных ложечках.

Гресс хмыкнул, явно мне не поверив. А тут и музыка стихла.

— Прошу вас оставить мне еще три танца, если вы не против.

— Три? А разве не... А так можно? — Я имела в виду, что, по светским правилам, даме нельзя выходить на паркет более трех раз с одним и тем же партнером, если он ей не жених или супруг.

Артур прищурился, остро взглянув на меня, после чего наклонился и почти на ухо негромко сказал:

— Белый танец — это дар женщин наступающей зиме, они приглашают мужчин. Он не идет в общий счет, соответственно, не считается правилами этикета как нечто предосудительное.

Я залилась краской, поняв, что попалась на совершенно дурацком и невинном вопросе. Но стояла молча, сжав зубы, чтобы еще чего не ляпнуть, и натянуто улыбалась. А месье Гресс решил меня добить:

— Вы впервые посетили Белый бал, да? — Я молчала, и ректор задумчиво обронил, причем не мне, а себе: — Откуда ж вы взялись такая?