Книга Ведьмина поляна – 3, страница 99 – Василий Головачев, Тамара Рыльская, Герман Рыльский

Было тихо. Макс, уже взрослый мужчина, снова шагал за дедом, не особо задумываясь, как оказался в местах, которые не посещал со школы. Высокая трава, вся в росе, гладила голенища сапог из кожи китовраса, изготовленных в другом мире; отросшие волосы понемногу напитывались влагой, тяжелели и липли к небритым щекам. В голове царила пустота: Макс просто шагал за дедом сквозь туман, словно так и надо. А потом вдруг вспомнил, что человека, который учил его правильно насаживать червя на крючок и подсекать рыбу, давно нет в живых.

Макс резко остановился. Сердце подпрыгнуло в груди, по спине побежали мурашки. А мертвец продолжал идти вперед, и с каждой секундой туман все сильнее скрывал его фигуру.

— Я что, умер? – пробормотал Максим, оглядываясь, но увидел только туман и неясные силуэты деревьев.

Он вспомнил укус трехглазой змеи, святилище крылатых и напуганное лицо Любавы. Пещера с колоннами и круглым окном на потолке, в которое бил тонкий луч света, куда-то делась. Спутники и котодлак тоже пропали. Остался только призрак в тулупе, который почти растворился в тумане.

Поскальзываясь на влажной траве, Максим бросился следом за покойником. Сначала казалось, что силуэт Федора Петровича вот-вот растает в предрассветном сумраке, но нет. Вскоре Жаров уже мог разглядеть засаленный воротник стеганого тулупа, загорелую шею и коротко стриженные седые волосы на затылке деда.

— Ближе не надо, – произнес мертвец, не оборачиваясь.

Максим замедлил шаг. Сердце гулко и тяжело колотилось, во рту пересохло, но все же он сумел выговорить:

— Дедушка Федор, это ты?

Шествующий сквозь туман человек пожал плечами:

— Пожалуй, я.

— Что это за место? Я… умер?

— Нет, ты жив, – отозвался дед.

— Куда мы идем?

Ответом стало молчание.

— Это очень похоже на тот свет, – лишь озвучив эту мысль вслух, Макс понял, что сморозил глупость. Он понятия не имел, как выглядит «тот свет», чтобы утверждать такое, да и существует ли вообще жизнь после смерти.

— Тебе рано умирать. У кого-то там, – покойник сделал неопределенный жест рукой, – на тебя большие планы, насколько я понимаю.

Трава осталась позади, под ногами заскрипели камешки. Федор Петрович привел внука на берег реки, под старое раскидистое дерево, где они когда-то рыбачили. Противоположный берег почти не просматривался, над водой, подобно неприкаянным душам, плыли клочья тумана. Дед наклонился и поднял из травы знакомый термос.

— Индийский, – сказал он так, словно готов был отдать все богатства мира за кружечку горячего чая.

— Чай или термос? – спросил Максим, остановившийся в паре метров от кромки воды.

— Чай, разумеется, – открутив крышку, покойник шумно и с удовольствием потянул носом над паром. После вздохнул и положил термос обратно в траву. В этот момент из туманной пелены возник плот. Осклизлые бревна покрывала тина, на корме возвышалась импровизированная палатка из жердей и брезента. Плот бесшумно ткнулся в берег.

Все еще не поворачиваясь лицом к внуку, Федор Иванович ступил на плот и поднял с бревен длинную палку.

— Поторопись, внучок. Туман сгущается.

Дед сказал, что Максим все еще жив, однако происходящее подозрительно напоминало сцену из мифов о реке Стикс и мрачном перевозчике душ по имени Харон. Ладно, чему быть, того не миновать, – сказал себе Жаров и ступил на плот. Покойник погрузил шест в воду, оттолкнулся, и неповоротливое сооружение из бревен отчалило от берега. Дерево, под которым остался термос с индийским чаем, растворилось в молочной белизне.