Книга Гретель и её бесы, страница 128 – Тамара Рыльская, Герман Рыльский

— Ладно, ладно, не буду… – Он не стал трогать оловянную задвижку, зато приблизил лицо вплотную к стеклу, почти расплющив об него нос. – Темно, ничего не видно… А если так?

Гензель приложил руки к стеклу, справа и слева от собственного лица.

— Ну что там? – спросила Гретель спустя несколько секунд.

— Да ничего интересного, только ветки и листья. Посмотри сама.

Девочка помедлила несколько секунд, но все-таки присоединилась к брату. Гензель был прав – за окном колыхались темные ветви, а между ними лился неверный лунный свет.

— Ты кого-нибудь видишь?.. – прошептала Гретель, и от ее дыхания окно запотело.

— Кажется…

— ААААА!!!

Дети разом отпрыгнули в сторону. Прямо перед окном словно из ниоткуда возник белый череп. В его глазницах пылали угольки, и от их мерцания в комнате стало заметно светлее.

Сердце Гретель колотилось о ребра, как, наверное, колотились о прутья певчие птицы, пойманные отцом Иуды. Но, несмотря на ужас, она почти сразу поняла, что это вовсе не череп. Слишком белый, слишком гладкий, да и глазницы не вытянутые, как у настоящего человеческого черепа, а идеально круглые. Это была репа с вырезанными глазами. Обычный фонарь-оберег из числа тех, что ставили на свои пороги хозяева в канун Праздника Урожая.

— Что за ерунда? Нас разыгрывают?! – воскликнул Гензель, тоже сообразив, что видит за окном вырезанную репу. – Иуда? Вольф? Карл? Ну все, повеселились, и хватит!

— Это не розыгрыш… – проговорила Гретель, пятясь от окна. – Я видела его вместе с отцом. Это репоголовый Джек!

— С отцом?.. – уточнил Гензель, вслед за сестрой отступая от окна. – В каком это смысле?

— В канун Праздника Урожая. Они гуляли среди ряженых, Козлоногий и старина Джек. Правда, тогда я не знала, что один из них – наш папа.

— Выходит, они… типа приятели?

— Думаю, так.

Тем временем голова-фонарь взлетела вверх, словно до этого момента демон сидел на корточках, а потом резко выпрямился. В окне стала четко видна его фигура. Репа крепилась на шее скелета, облаченного в истлевший костюм. Сквозь прорехи проглядывали ребра. Теперь у Гретель не оставалось никаких сомнений в том, что это старина Джек из детской песенки. Он протянул костлявую руку к стеклу и постучал в него побелевшими костяшками.

— Серьезно?.. Он стучится?.. – удивился Гензель.

— Знаешь, я слышала, что некоторые демоны не могут проникнуть в дом, если их не пригласить… Может, и здесь то же самое?

Джек стукнул еще разок, еще… затем сильнее. И еще сильнее… Дзинь!.. Стекло дало небольшую трещинку.

— Он сейчас разобьет окно! – закричала Гретель.

— Погоди… Погоди! Это же старина Джек! Помнишь легенду? Он не может смотреть на себя в зеркало! Тут где-то было…

Гензель метнулся в угол, где возвышалась шаткая пирамида из птичьих клеток.

— У вас, мальчишек, есть зеркало? – удивилась Гретель. – Да ладно!

— Не у нас… – Гензель запустил руку в одну клетку, в другую и продемонстрировал сестре пару запыленных и облепленных птичьим пометом зеркал. – У птичек!

Уверенным шагом мальчик подошел к залитому зловещим светом окну. Джек-скелет снова постучался, и трещина, хрустнув, дала несколько ответвлений.

— Как тебе это? – Гензель приложил оба зеркальца к стеклу.

Костлявая рука, занесенная для нового удара, замерла. А потом свет погас, словно кто-то с обратной стороны задернул плотную черную штору.