Книга Сага о Северных островах, страница 120 – Наталья Бутырская

Я еле-еле держался, чтоб не расхохотаться, а вот Рысь сообразил, что к чему и давай орать:

— Да мы только после страшной битвы! Знаешь, как его изранили? Думали уж, не выживет. Ему ж грудь проломили прямо до хруста! Лекарка так и сказала: «Месяц теперь нельзя ни пить, ни с женщиной ложиться, ни меча поднимать, иначе пойдет ваш Херлиф прямиком к Фомриру!»

Хельт покивал-покивал, а потом говорит:

— Какой такой Херлиф? Я про Кая Безумца спрашивал!

Тут уж я не устоял, посмеялся вволю, а потом признался:

— Я это. Кай Эрлингссон. Веди, кто бы там ни был!

Простодушный встал, отряхнулся и взглянул с такой укоризной, что мне почти стыдно стало. Хотя это он вдруг шутки шутить вздумал, а не я дурачился.

Хельт не соврал, отвел прямехонько к конунгову дому, да не к тому, где Рагнвальд гостей принимает, а к тому, где он ночами спит. Леофсуна и Херлифа внутрь не пустили, пришлось одному входить. Я думал, меня там встретит либо сам конунг, либо его сын. А встретила Рогенда, конунгова жена.

Прежде я говорил с ней всего раз, и уже тогда у нас не сложилась дружба. Она хотела забрать подаренную золотую монету, уверяла, что через тот дар придет к ее сыну беда. Уж не знаю, через это или как-то иначе, но беда к Магнусу пришла. Отравился он твариной кровью, потерял руну, но Мамиров жрец с Орсовой женщиной выходили его, а то бы стал Магнус калекой, как отец Гисмунда. Монету, впрочем, я не отдал, потому как пообещал ее Кормунду за топор. Вот Рогенда и разозлилась, слухи дурные по всему городу распустила, мол, это из-за меня Магнуса чуть гармы не загрызли.

Она стояла возле ткацкого станка и бездумно перебирала натянутые нити, а когда скрипнула дверь, обернулась.

Все-таки какие женщины разные бывают! Есть такие, как Дагна: боевые, сильные, наглые. Есть, как моя Фридюр: мягкие, робкие, уютные. А есть вот такие, как Рогенда. Даже если б я не знал, что она конунгова жена, догадался бы по ее строгому виду, по властному взгляду, по насмешливому изгибу рта. Ну и по дорогому платью, золотым украшениям и особому плату, причудливо закрученному на голове. Такая если по-доброму посмотрит, словно серебром одарит.

А сейчас Рогенда смотрела на меня просительно. В прошлый раз, когда требовала с меня золотую монету, а ее сын находился на пороге смерти, конунгова жена смотрела иначе.

— Кай, — молвила она. — Кай Эрлингссон. Не думала я, что ты выживешь. Да еще и до девятой руны добрался, оружие доброе справил, серебром разжился. Хорошо живешь.

А вот голос остался прежним. У меня так мать с рабынями домашними говорит.

— Боги не оставили наш хирд, — согласился я.

— Боги… — вздохнула Рогенда. — Боги… Есть у меня одна просьба. Как раз с богами связана. Я слышала, что ты убил жреца сарапского. И будто бы он был выше тебя рунами.

— Было такое, — насторожился я. Неужто она тоже Солнцу кланяться начала?

И вдруг она бухнулась на колени:

— Спаси моего сына! Спаси Магнуса! Это по моей вине он наших богов отринул! Из-за меня в беду попал. Я что хочешь сделаю! Хочешь, золота отсыплю? Вот, — и она сняла пару колец и браслет. — Хочешь, корабль подарю! Или в конунгову дружину войдешь! Или кольчугу дорогую дам. Землю с пастбищем на две сотни овец!

— Так ведь живой он! — я невольно попятился к двери. — Живой и здоровый. А дурь, она пройдет сама.