Книга Сага о двух хевдингах, страница 99 – Наталья Бутырская

Синезуб хохотал, глядя на жалкие потуги живичей стащить зверя на землю, Эгиль давай кричать, он подбадривал и людей, и медведя сразу.

— Тащи-тащи его! Еще чуток, и он шагнет! Рыбу ему дайте! Соленую! Тогда он сам в реку прыгнет. А ты не сдавайся! Дерни посильнее, чтоб они полетели в разные стороны.

Да и вокруг нас столпились ротозеи, которым лишь бы потешиться! Тоже кричали что-то, сильнее пугая зверя. Я бы прошел мимо, да только «Сокол» стоял как раз за ними. Городские дружинники не спешили на подмогу, смеялись вместе с другими.

Я уже хотел подойти к тем корабельщикам и стащить упрямца, как вдруг с нашего корабля метнулась тень. Миг, медведь жалобно рыкнул и повалился замертво. Перед ним стоял Альрик с окровавленной по локоть рукой. Он посмотрел на густые капли, стекающие с пальцев, и слизнул кровь. Короткая тишина прервалась тоненьким женским визгом, и крики нахлынули с новой силой. Те, кто держал медведя, растерянно переводили взгляд с мертвого зверя на живого.

Сквозь толпу прорвался живич в пестрой рубахе, сшитой из лоскутов, добежал до медведя и едва не разрыдался. Схватил Альрика за грудки и что-то заорал на живом.

Я толкнулся вперед, оторвал руки пестрого живича и оттеснил назад так, чтоб встать между Альриком и ним. Тулле скользнул за мной, обхватил голову Беззащитного ладонями и забормотал. А тут уже и дружинники подоспели. С «Сокола» подошел Простодушный, а Вепрь с Эгилем перегородили дорогу зевакам, чтоб не вмешивались. Даже несколько всадников, что проезжали мимо, остановили коней. Видать, им тоже любопытно было глянуть, что тут творится.

Живич рвал рубаху на груди, жалостно восклицал что-то, обращаясь не к нам, а к глазеющей толпе. Главный дружинник тоже напирал, спрашивал меня и парней, но я не понимал ни слова

— Молчать! — заревел я, едва не сорвав глотку. — Кто знает нашу речь, помогите растолковать! Отблагодарю!

Тут же несколько человек замахало руками. Вепрь выбрал одного и пропустил к нам. Живич все еще жаловался и бранился, но я не собирался слушать его вопли.

— Скажи ему, что за медведя заплачу. Полмарки серебра!

У толмача, детины с тремя серебряными браслетами, загорелись глаза, и он, с трудом угомонив хозяина убитого зверя, сказал ему нашу цену. Но живич разозлился пуще прежнего, вцепился в мою рубаху и, потрясая тщедушным кулаком, завопил еще громче. А сам едва до третьей руны добрался. Я перехватил его запястье, сдавил до хруста и тихо сказал толмачу:

— Либо он выслушает меня, либо я ему руку сломаю.

Толмач пересказал, и живич наконец пришел в чувство, увидел мои руны и испуганно отошел в сторону, впрочем, не переставая стенать.

— Что, мало ему?

— Говорит, что это не просто медведь, а чуть ли не сын его родной, с рождения его растил, кормил, учил, последний кусок хлеба отдавал, — зачастил толмач, стараясь угнаться за пестрым живичем.

— Почем тут рабы? — спросил я, а сам оглянулся на Альрика.

Тулле медленно убрал руки, Беззащитный растерянно посмотрел на трясущуюся окровавленную ладонь, поднял голову, и я увидел его перепуганный взгляд. Кивнул ему на мертвого медведя, Альрик заметно выдохнул.

— Три-четыре гривны за обычного, а за обученного и десять гривен можно отдать.

— А гривна в пересчете на марки?

— Да вровень они. Что гривна серебра, что марка.