Онлайн книга «Сага о Годрланде»
|
Херлиф предложил сделать иначе. Дометий станет моим противником, а Феликс сядет возле меня и будет говорить, каким воином надо ходить и почему. Я с ним спорил. Я бранился. Я переспрашивал снова и снова, не понимая, к чему загадывать на несколько ходов вперед, ведь Дометий может двинуть другую фигурку, и тогда все задуманные ходы поломаются. Без провидца никак не узнать, как именно решит поступить противник. Эта игра шла очень долго, чуть ли не всю ночь, зато я наконец выиграл. Ну как я… Мы! А еще я наконец понял, как нужно играть. Не просто переставлять фигуры, а на самом деле сражаться! Затрикион и Феликсу пошел на пользу, он стал спокойнее, сдержаннее, хотя за игрой бранился похлеще моего. Тулле сказал, что нить Набианора к Пистосу скоро оборвется, осталось совсем чуть-чуть. * * * Как-то поздно вечером к нам в дом ворвался Милий с восторженным криком: — Он ушел! Наконец он ушел! Набианор покинул Гульборг! Сначала мы не поверили вольноотпущеннику. Разве целый пророк мог уехать тихо, и чтобы об этом не трубили на улицах хотя бы дня за два? К тому же в город он въезжал громко и пышно, зачем же удирать, словно крыса? А его воинство? Тысячи сарапов, сотни всадников, десятки кораблей. Неужто он уехал без них? — Точно говорю: уехал! — возмутился Милий. — Две седмицы назад он повелел привести к нему младших сыновей от всех благородных семей Годрланда. Седмицу назад ему привели две сотни красавиц всех родов и племен, даже рабынь. Вчера из гавани ушли три самых больших корабля, на которых увезли и юношей, и девок, а сегодня исчез «Шамс аль Бахр», «Солнце моря», самый красивый и богатый корабль, на котором всегда плавал Набианор. Если это правда, то пророк пробыл в Гульборге без малого два месяца. И почти каждый день он с кем-то встречался, с кем-то говорил, бранил, хвалил, карал и награждал. Милий всякий раз рассказывал об изменениях, которые произошли в Гульборге. Набианор оставил новые поучения и наставления, новые законы и правила, назначил на все важные места новых людей, разве что сохранил жизнь и власть годрландского конунга. Но, по словам Милия, от прежнего Алексиоса, что и ранее не отличался храбростью, остались лишь жалкие крохи. Конунг, что боялся поднять голову перед сарапами, теперь стал проводником воли и мысли Набианора. Несколько семей посмели воззвать к Алексиосу и пожаловаться на жестокость и своеволие, нет, не самого пророка и его приближенных, а простых воинов, что не раз похищали девиц прямо на улице, а потом выбрасывали их, опозоренных, за ненадобностью. И ладно то были бы рабыни или поломойки кабацкие, но ведь то были дочери из благородных родов, и сарапов не остановили ни рабы, что присматривали за девками, ни братья или сородичи, что были с ними. Единственное, что смог предложить годрландский конунг, — это выдать девок за похитителей, но сарапы лишь посмеялись, сказав: «Не может быть у женщины пятьдесят мужей! Да и кому она нужна такая? Песчанки ведь не берут в мужья всякого, кто побывал в их постели». Набианор сказал, что его воинам нужны развлечения, а «хорошие дочери сидят дома и покидают его стены всего лишь раз и только для того, чтобы перейти в дом мужа». Еще напомнил про покушение на него самого. «Я наказал лишь убийцу, а должен был покарать весь город, что взрастил, выкормил и обучил его! Но я пощадил вас и не отдал Гульборг на откуп своим воинам, хотя они и горели желанием отомстить за меня!» |