Книга Сага о Годрланде, страница 29 – Наталья Бутырская

— И что ему делать?

— Сейчас уже ничего, — пожал плечами Стейн. — Пока не будет известно решение пророка, никто Вигго к себе не возьмет. Разве что и дальше выступать на арене, но как вольный.

— А ведь поговаривали, что сам Алексиос, конунг Годрланда, пригласит Волка к себе на службу. В личные стражи. Там плата до ста илиосов доходит. Всё-таки игры-то были в честь конунга! Вигго так радовался, что станет хельтом в этот день, — покачал головой Болли.

— Да тут всем насрать на этого Алексиоса. Что он есть, что его нет, — Трёхрукий ударил кулаком по столу, но почти сразу успокоился. — Скорее всего, задумка была такая, чтоб двое благородных предложили Волку свою цену, последним бы поднялся Алексиос и предложил еще больше. Вигго счастлив, народ восхваляет щедрость конунга, все довольны. А говноед Абдуссамад взял и всё испортил. И Бездна бы с конунгом, на него уже давно все наплевали, а вот так испоганить жизнь Вигго…

Мы замолчали. Лавр зажег масляные светильники, притащил горькую кахву тем, кто еще не спал. Кахва — это такой мерзотный горячий напиток, который с сарапского переводится как «отгоняющий сон». После него и впрямь не хочется спать. Другой раб принес липкие медовые сладости. Уже почти задремавший Рысь схватился за кружку с кахвой и залпом выпил, чтоб взбодриться.

— Ну а ты, Безумец, зачем сюда подался? Как умудрился так быстро стать хельтом? Откуда хирд? Вроде ж не ты был тогда хёвдингом?

Скривившись от горечи кахвы и закинув в рот сладкое печево, я начал рассказ.

* * *

1 Аколуф — начальник стражи, состоящей из иноземцев.

Болли и Стейн выслушали рассказ о нашем походе в Бриттланд, о возвращении на Северные моря, о сарапах и о захвате Бездной земель ярла Гейра. Толстяк шумно выдохнул.

— Да-а-а. А я думал, это у нас тут забавы. Что думаешь, Трёхрукий?

— Надо возвращаться, — коротко ответил Стейн. — Но не сейчас, а уж на другой год. Не успеем мы до зимы через живичей пройти, застрянем в каком-нибудь городишке. Да и служба у нас пока не окончена.

— А ты, Кай, надолго сюда? Про долг Жирных и лекаря мы поняли. Но если через месяц всё сделаешь, чем займешься?

— Думал обратно пойти, — растерялся я.

— Не, не пробьешься. Давай вместе. С тебя корабль, с нас подмога в Раудборге. Уж наша сила точно лишней не будет.

И то верно. Я аж повеселел, как представил, что могут наворотить эти могучие воины. Мало того, что они едва ли не сторхельты, так ведь еще и каждая руна потом и кровью получена, и дары у них крепкие, Фомриром даденные.

— А пока вам стоит подыскать службу в Гульборге. Без покровителя вас через три месяца выкинут отсюда. Да и золотишко лишним никак не будет.

— Так, может, я к вашему ярлу и пойду?

Они переглянулись. Трёхрукий покачал головой:

— Тут, смотри, какое дело. У нашего покровителя есть особая придурь. Он берет на службу только тех, у кого явный и сильный Фомриров дар. Любит он, чтоб рядом стояли необычные воины. У Толстяка, если помнишь, дар редкий. Его на арене знаешь, как прозвали? Сфири́! Это по-нашему молот. Потому что он подпрыгивал и бил всей тушей так, что арена ямами покрывалась. Меня звали Многоруким. Вряд ли в твоем хирде у каждого сильный дар. Да и сам ты ничего не сказал про себя.

Сам-то я не сомневался, что Скириров дар и редок, и силен, но говорить о нем я не хотел. Не потому, что не доверял Толстяку и Трёхрукому, просто сейчас мой дар был слаб и короток. А ну как я не смогу ухватить его?