Книга Сага о Годрланде, страница 27 – Наталья Бутырская

Горлопан объявил, что после перерыва будут скачки на колесницах. На песок выбежали рабы. Они бросились убирать твариные останки, зачищать поле, расставлять оградки. Некоторые зрители пошли к выходу, другие кинулись к знакомцам, чтобы обсудить увиденное, третьи вытащили захваченную из дому еду, чтобы утолить голод.

Ульверы же начали спорить, какое предложение от здешних ярлов лучше.

— Кто знает, какой там корабль и хирд? Вдруг это гнилая посудина и полтора десятка юнцов, едва получивших первую руну? Да и с землей не всё гладко. Дадут ему болото или камень, да еще и часть урожая будут требовать! — разглагольствовал Дударь. — Нет, золото — оно надежнее.

— Там к золоту еще и место аколуфа прилагалось, — возразил Эгиль. — Что это за зверь такой — аколуф? Вдруг это тот, кто отхожие места чистит? А земля — это надежно. Золото можно украсть, потерять или растратить. А если вдруг ранят? Будут ли ярлы платить калеке? Нет. А земля останется.

— Если ярлу нужен пахарь, так мог бы выбрать кого попроще. Ему же нужен хельт!

— А что у него за дар? — задумчиво спросил Простодушный. — Что от Фомрира — это понятно.

Я в споры не полез, задумался, стоит ли оставаться ради скачек. Для меня в том нет никакого интереса, а вот бои я бы посмотрел еще. Даже эти три схватки были полезны. Я увидел новую тварь и понял, как с ней биться. Битва между рунными трэлями показала, как сражаются здешние воины. Они выстраиваются не в два-три ряда со стеной щитов, а в плотный короб, прикрытый как спереди, так и с боков. И его можно прорвать превосходящей силой. В таком строю полезнее копья и щиты, а не мечи и топоры. Поединок Волка же хоть и был самым жарким, но пользы особой не принес. Разве что теперь я знал, сколько золота может получать хельт в Гульборге.

— Безумец! Ты ли? — услышал я смутно знакомый голос.

Распихивая людей, ко мне прорывался толстенный хельт с лицом норда и телом раскормленного вола. Болли Толстяк! Вот уж кого я не ожидал увидеть в столь далеких землях.

— Да разойдись уже, — рычал он, бранясь сразу и на нордском, и на фагрском языках.

Когда Болли надоело расталкивать зевак, он неожиданно легко подпрыгнул и враз оказался возле меня.

— Хорош! А вырос как! Во имя всех северных богов, как ты тут очутился? — восклицал Болли. — Я еще думаю, ты или не ты. Сколько уж не виделись? Зимы две-три? А ведь был тощим карлом! За две зимы — и сразу до хельта! Да еще и хёвдинг! Ну даешь!

— Он и не узнал. Это я вспомнил, кто такие снежные волки, — сказал еще один хельт, которого я не сразу заметил из-за необъятности Толстяка.

Невысокий, примерно с меня, худой, с длинной бородой, заплетенной в косицу. Он тоже участвовал в турнире хельтов по кнаттлейку, но имя его я запамятовал.

— Стейн Трехрукий, — назвался он, догадавшись, о чем я думаю.

— В Бездну эти скачки! Надо выпить за встречу! Давненько я уже не видал волосатые нордские рожи! — радовался Болли.

Я не стал возражать, и мы всей гурьбой пошли к нашему дому. По пути Болли и Стейн купили приличный бочонок вина, чтоб не с пустыми руками идти в гости, прихватили белого хлеба, пирогов, а заодно продавца жирной розовой свиньи с его товаром. Договорились, чтоб он дотащил свинью до нас.

Хотя Болли со Стейном никого из нашего хирда, кроме меня, не знали, даже Альрика не вспомнили, это не помешало им тут же со всеми перезнакомиться и наполнить дом разудалым весельем, смехом и беззаботностью. Мы еще не ополовинили бочонок и не сожрали даже треть жареной свинины, как Толстяк затеял шуточные игры. Сам он и Трехрукий поучаствовать в них не могли, никто из ульверов бы не сумел одолеть их тринадцать и четырнадцать рун, потому Болли вызвался быть и распорядителем, и вручателем призов.