Книга Сага о Кае Лютом, страница 144 – Наталья Бутырская

— В походе — нет. Слово хёвдинга нерушимо. Но в бою… я немало зим сражаюсь с морскими тварями и больше ведаю о том, как их бить.

Я покачал головой. Зря я думал, что Флиппи ослабел нравом и умом. Всего один поход, всего одна тварь, и он снова прежний Дельфин, хёвдинг самого крепкого и старого хирда. Вздумал усилить своих людей и расплатиться серебром, ничего при том не теряя. Зачем мне это?

— Не бывает так, что кто-то хёвдинг лишь наполовину. Либо мое слово главное, либо нет. Мы не на ярмарке, торговаться я не стану.

— Понимаю, — вздохнул Флиппи. — Я согласен.

— Если кто-то пойдет против меня, будет наказан. Если это будет в походе, я убью виновного, а его старшему отрублю палец. Таковы правила в моем хирде.

— Да, хёвдинг.

Я глянул на тех хирдманов, что привел Дельфин. По ним было видно, что они не особо рады слову своего старшего. Пусть их. Подождем до первой казни и первого отрубленного пальца. Теперь за моим плечом стоит Гейр, девятнадцатирунный воин, так что увильнуть у них никак не выйдет.

— Приводи людей сюда во двор, я приму их в стаю. Хускарлы тоже пусть будут, поглядят на меня и мой хирд, познакомятся.

— Зимой подыму их до хельтов, — быстро сказал Флиппи.

— Нет, — резко сказал я. — Зимой я́ их подыму до хельтов! Сегодня жду своих новых хирдманов.

Во дворе все дельфины и все ульверы не поместились, потому мы заняли еще и немалую часть дороги. И там Флиппи перед всеми сказал, что переходит под мою руку полностью и безоговорочно, что всякий, кто с этим не согласен, может прямо сейчас уйти из хирда. Ни один дельфин не шелохнулся. Я говорить ничего не стал. Если вдруг Флиппи умолчал о принятых у нас обычаях, скоро они всё равно о том узнают.

После я, как и в прошлый раз, принял каждого хельта и сторхельта в стаю через прикосновение, а потом выставил несколько бочонков пива, чтоб хирдманы хоть немного друг с другом познакомились.

Я понимал, что теперь всё будет совсем иначе. И не так, как в хирде Альрика, и не так, как было до сего дня. Никогда флипповцы не станут мне послушными, как псы и живичи. Я вряд ли буду знать имена тех, кто нынче под моей рукой. По сути, для меня лишь добавятся люди в «малое вече», потому я и давил только на Флиппи и его старших. Пусть их люди будут верны им, главное, чтоб они сами были верны мне.

Несколько дней после этого Простодушный, Хальфсен и Дометий торчали у дельфинов, да и другие ульверы тоже к ним наведывались. Толмач показал мне пергамент, исчерканный буквами, он записал имена дельфинов, их руны и дары. Дометий выспрашивал о тонкостях охоты на морских тварей. Кое-что он видел своими глазами, но ему хотелось узнать больше. Что делал Херлиф, я так и не понял, вроде бы просто говорил с людьми, угощал выпивкой, восхищался кораблями и оружием, выспрашивал о подвигах Флиппи, сам рассказывал о наших странствиях. Пока Простодушный никого не резал за моей спиной, меня всё устраивало.

Вскоре вернулись от конунга мои десятирунные хускарлы, но из-за сломанных ног я не мог им помочь с переходом в хельты, потому перепоручил это их старшим. И спустя еще пару дней в моем хирде не осталось ни одного воина ниже десятой руны. Только хельты и сторхельты!

Я вслушивался в стаю и так и сяк, но не заметил ничего нового. В прошлый раз, когда все ульверы из карлов стали хускарлами, мы смогли разделять наши дары. Оно и не удивительно, ведь у карлов-то даров нет. А что есть такого у хельтов, чего нет у хускарлов? Разве что съеденное твариное сердце. Я даже пошел спросить у Фродра, и он сказал: