Книга Сага о Кае Лютом, страница 79 – Наталья Бутырская

Я стиснул кулаки, чтоб не вспылить:

— И кто его убил?

Кто еще из ульверов решил действовать за спиной своего хёвдинга? Скорее всего, это кто-то с «Лебеди», недаром Простодушный уже больше двух месяцев на ней главный. Кто? Эгиль? Нет, он знает меня дольше Херлифа. Квигульв? Он слишком глуп, чтоб сохранить такое в тайне. Дометий или кто-то другой из клетусовцев? Возможно. Они также рачительны, как и Простодушный. Львы? Псы? Тоже может быть. Я плохо знал их.

— Я! — ответил Херлиф. — Пусть кровь пролил другой, но вина целиком на мне.

Клятая Бездна!

Мой гнев прокатился во всей стае, от чего каждый хирдман вздрогнул, и все их взгляды обратились ко мне. Простодушный стоял передо мной как ни в чем не бывало.

Бездна, он даже не боялся! И не жалел о своем решении!

Я даже с «Лебеди» убрать его не мог, потому что нельзя менять старшего на корабле, когда вокруг ходят морские твари! Он прекрасно справлялся со своим делом, хирдманы его слушались…

А еще потому что в глубине души я знал, что он прав.

До самой ночи я просидел на корме «Сокола», глядя на изредка всплывающую тварь, чтоб понять, как она выглядит целиком. То взметнется ласт с бахромой по краям, то растроённый хвост, то голова на длинной шее. Или у нее там две головы? Так сразу и не понять.

Коршун обошел весь невеликий островок: ни тварей, ни людей, только странные грязные пузыри, что застыли и покрылись твердой коркой. Ульверы подумали, что это могли быть яйца тварей. Никто ведь не видел их детенышей или гнезд! Одни лишь боги знают, откуда берутся твари, может, и вовсе появляются из земли, как черви и жуки, разве что земля та должна быть отравлена Бездной. Расколупали те пузыри, но кроме вони и мерзотной гущи ничего не нашли. Хотя если разбить куриное яйцо, оттуда тоже не всегда вываливается цыплёнок. Словом, мы так и не поняли, что это: то ли и впрямь твариные яйца, то ли их дерьмо, то ли отрыжка.

А еще на острове не было ни единого зверя крупнее мыши. Скорее всего, твари тут всё же погуляли, потом изголодались и сдохли. Или уплыли. Бездна их знает!

Стаю я давно отпустил, не хотел, чтоб мой гнев перекидывался на хирд, а сам думал о Херлифе и убитом живиче. Нет, мне не было жаль Суморока. Умер и умер, к тому же его, поди, закололи или прирезали — не самая худшая смерть. Если, конечно, Простодушный не поручил это Живодеру.

Я так не хотел наказывать Херлифа! И в то же время был готов избить его до полусмерти. Если спустить ему это с рук, что будет потом? Он всегда станет решать что-то за моей спиной? Считает меня слишком глупым или слишком робким? Вздумал учить меня жизни? Оберегать от трудностей? Кто он, Бездна его задери? Мой хирдман или моя мать?

Несколько раз я вставал с твердым намерением врезать Херлифу и всякий раз садился обратно. Потому что Лютый — это, конечно, хорошо, но даже у лютости должны быть причины. Не рассказывать же всем, что после ухода из хирда их прирежут!

И я придумал.

Вечером, когда хирдманы мирно хлебали Вепреву стряпню, я поднялся и громко сказал:

— Та тварь не хочет пока уходить, потому завтра останемся здесь же. А чтобы не заскучать, я предлагаю всем хирдманам сразиться со мной в честном бою. Каждый, кто меня одолеет, получит десять марок серебра!

— Это годится лишь для хельтов! — выкрикнул Отчаянный. — А что хускарлам?