Книга Сага о Кае Лютом, страница 91 – Наталья Бутырская

Внутри пиршественный зал также дышал севером: медвежьи шкуры на стенах, твариные шкуры на лавках. Вместо живичских ярких свечей повсюду висели искусно выкованные масляные лампы, на столах столь же красивые деревянные миски да чаши с вырезанными узорами. Из кувшинов пахло пряными травами, вился дымок от зажаренного кабана, в больших горшках подали форикол из баранины и капусты, из-под протертого ягодного соуса выглядывали ломти тушеной оленины, мимо скользнула рабыня с копченой на сосновых шишках сельдью. Всё то, что хоть изредка, да бывает на столе у любого норда.

Сам Рагнвальд сидел во главе стола, возле него старший сын и наследник Магнус, дальше — старые конунговы дружинники, сторхельты и хельты, несколько ярлов, нынче гостивших в Хандельсби, крупные торговцы, хёвдинги вольных хирдов. Кого-то я узнал, кого-то видел впервые…

Когда все расселись и наполнили чаши, конунг поднялся и поприветствовал гостей:

— Знаю, многие уже отчаялись, особенно после пропажи ярла Гейра, что бился с тварями, не жалея себя, но боги не оставили Северные острова. После долгого похода вернулся хирд сноульверов, снежных волков. Прежде их хёвдингом был прославленный Альрик Беззащитный, который всегда бился с врагом в одной лишь рубахе, а сейчас на его место встал Кай, сын Эрлинга, по прозванию Лютый.

Он понял чашу, глядя на меня, и я встал, чтобы показать себя остальным.

— Снова он! — раздался звонкий мальчишеский голос. — А отец еще говорил, что не стоит торопиться! Он всего на две зимы меня старше, а уже хельт!

Я оглянулся и увидел парнишку, что едва перевалил за шестнадцать зим. Вагн Акессон! Его щеки всё еще не заросли волосами, но он уже стал хускарлом! Да, пока на шестой руне, но две зимы назад он был всего на третьей. Видать, боги благоволят ему, раз он до сих пор жив!

— Что изменит еще один хельт? — спросил хускарл, чью бычью шею опоясывала толстая серебряная цепь. По одежде он больше походил на ярла, чем на хирдмана или дружинника.

— Кай пришел в Хандельсби на двух кораблях, привел шестьдесят пять воинов. Из них три десятка — хельты!

— Да пожрет меня Бездна! — воскликнул Вагн. — Где ж ты так погулял? Остались ли в тех местах еще воины?

Хотя он постоянно влезал поперек конунга, никто за столом не рассердился на него. Видать, Акессона здесь все хорошо знали и уважали.

— Я хочу выпить за удачу Кая Лютого! — судя по всему, Рагнвальд собирался произнести большую речь, но передумал и сказал попросту: — Дранк!

— Дранк! Дранк!

Мы дружно опустошили свои чаши.

— Кай! И впрямь поведай, где ты был и что повидал! — попросил меня Магнус.

Я с тоскою глянул на исходящие паром яства, но отказываться не стал. Рассказал о нашем походе через Дёккхаф и ловушке друлингов, о Дагне и Раудборге, о коварстве тамошнего воеводы, о великолепии Гульборга. О Набианоре упомянул лишь коротко, пусть сперва Рагнвальд услышит это, зато описал пир у Брутуса и жестокие забавы его сыновей. В конце коротко поведал о битве под Смоленцом и наказании раудборгского воеводы. Потом сел, опустошил вновь наполненную чашу, чтоб смочить горло, и принялся набивать брюхо.

Люди за столом громко обсуждали услышанное, но Магнус первым сумел поймать главное в моих словах. Или, может, вторым после Рагнвальда, но заговорил именно он: