Книга Сага о Кае Лютом, страница 94 – Наталья Бутырская

— С чего бы? Флиппи, поди, меня и не запомнил.

— Сказать по чести, я всех хёвдингов к нему отправляю. Потому что надеюсь, что кто-нибудь сумеет пробудить в нем гордость. А еще, — голос конунга помрачнел, — чтобы каждый хельт и даже сторхельт уяснил, что нельзя относиться к тварям с небрежением! Даже если те ниже рунами. Каждый может оказаться на месте Флиппи!

Больше мне улыбаться не хотелось, но я все же попытался пошутить:

— Тогда лучше отправить к Дельфину Вагна!

— Быкоголовый Вагн только с виду легок и бестолков. Его крепко учат уму-разуму, и в бою он осторожен, как хромая крыса.

— Хорошо, конунг. Раз такова твоя воля, я схожу к Флиппи. А после возвращения из Сторбаша мой хирд пойдет на тот остров, который ты укажешь!

К Флиппи я пошел лишь под вечер. Хальфсен к этому времени уже разузнал, где тот живет. Рожденный и выросший среди живичей, наш толмач быстро привык к нордским обычаям и, по своему обыкновению, всего за несколько дней завел немало знакомств в Хандельсби. Его восемь рун в семнадцать зим считались немалой силой, потому с ним охотно беседовали и замужние женщины, подыскивающие женихов для своих дочерей, и воины, что видели в нем равного, и торговцы, которые рады были поговорить о других землях.

А вот Милию не повезло. Раз у него есть руна, то, по меркам Северных островов, он не раб, но к двадцати зимам остаться на первой руне — стыд. Да и выглядел Милий далеко не как воин: ни нужной крепости рук, ни мозолей на ладонях. Грамоту знает? Так большинство нордов и не слыхивало о ней. И хотя вольноотпущенник неплохо знал нордский, говорить с ним никто не хотел.

А еще прошел слух, будто этого чудного перворунного ульверы держат на корабле заместо бабы, мол, нарочно взяли в Годрланде ради такого. Пару раз ему прилетали оплеухи. Просто так отвесили, мол, стоит не там и смотрит не так. Раба бить бы не стали, потому как бесчестно колотить безрунного, но Милий-то с руной! Ульверы за него, конечно, вступились, только от этого стало еще хуже. Что за мужчина такой, за которого другие в драку лезут? Пришлось Милию сидеть в гостевом доме и носа наружу не казать.

Я недолго думал и пошел к Дельфину вместе с Хальфсеном. Простодушного я теперь звал с собой редко, а Тулле до сих пор не вернулся от здешнего жреца. Магнус говорил, что у них там какие-то важные дела, в которые даже конунга посвящать не стали.

Хирду Флиппи отдали большой двор на другом берегу фьорда. И мне там сразу не понравилось. Возле дома развели грязь, густо воняло мочой и помоями, будто воины ленились дойти до отхожего места и ссали, едва шагнув за дверь. Нас при входе ни о чем не спросили, лишь один глянул окосевшим взглядом и снова уснул.

Внутри же воняло потом, дымом и Бездновым пойлом. Я этот запах ни с чем не спутаю. За столом сидело полтора десятка мужей, рядом крутились бабенки зачуханного вида. Один невнятно рассказывал какую-то историю про тварей, только его никто и не слушал. А во главе стола полусидел-полулежал очень широкоплечий мужчина с мощной выпуклой грудиной, грязные волосы спадали вниз, закрывая его лицо, но по крепкой сторхельтовой силе его нельзя было спутать ни с кем.

— Флиппи Дельфин! — громко сказал я.

— Чего тебе? Снова чушь всякую говорить будешь? — недовольно отозвался мужик, что сидел возле сторхельта. — Выпить принес?