Книга Хроники новуса I, страница 65 – Наталья Бутырская

— Не трусь, — подбодрил его я. — Тут был всего один кровавый волк, которого мой отчим убил, а до того их лет десять в этих краях не видели.

— А вдруг еще один придет? Откуда тебе знать?

— Ниоткуда. Но нам тут недалеко. Скоро выйдем на опушку.

Вскоре мы и впрямь выбрались из лесу. Я покрутил головой, распознал, где мы, пошел к своему схрону, но на полпути остановился и сказал Воробью, чтоб ждал меня тут.

— Ну уж нет! Я с тобой. Я ж отсюда ни в жизни не выберусь! — затрясся городской мальчишка.

— Жди! Иначе никакого серебра! Я быстро. Если не вернусь, так иди вон туда, к тому леску, он совсем небольшой. Как пройдешь насквозь, увидишь ручей, а за ним и до деревни рукой подать.

Чтобы успокоить Воробья, я оставил все сумы и торбы, а сам пошел налегке. Место, где помер отчим, я отыскал сразу, наскоро пробормотал первую попавшуюся хвалу древу Сфирры, чтоб оно не забыло позаботиться о покойнике, затем подобрал палку и кое-как расковырял землю. Та подмерзла за ночь и поддаваться не хотела. Я всё ждал, что снова вспыхнет боль, вот-вот затрясутся руки, а спину стянет невидимыми путами, как будто каждый удар плети врос под кожу, но вот уже отброшены бурые листья, откинут дерн и первые комья земли полетели в сторону, а боли всё не было. Лишь далекие ее отголоски.

Я даже отложил палку на полпути, встал, потянулся в одну сторону, потом в другую. Путы не слетели полностью, только ослабли, но и то было в радость. Я месяц провалялся недвижимым калекой, встал на ноги всего неделю назад и едва расходился, а тут всего за одну ночь такие перемены! Может, мне и впрямь надо было всего лишь наесться от пуза да поспать в тепле и тишине?

Нарадовавшись, я вспомнил, зачем сюда пришел, разгреб оставшуюся землю и нашел свой схрон. Кажись, его пока никто не заметил! Меч я вытаскивать не стал, незачем, книжонку тоже не тронул, взял кошель и вынул оттуда несколько серебрушек. Три отдам Воробью: одна покроет всё, что он на меня потратил, две подарю в благодарность, остальные же приберегу для себя, кое-что разменяю на медяки, кое-что припрячу. И еще половина тут останется. Мало ли что еще со мной приключится! Пусть лучше будет запас.

Затем я закопал схрон, прикрыл опавшей листвой и травой, как смог, и вернулся к Воробью.

— Это твое! — сказал я и протянул руку с тремя блестящими монетами.

Он неверяще уставился на них.

— Серебро? Взаправду? Пятка удавится со злости!

Я расхохотался. И Воробей подхватил мой смех.

* * *

Всю дорогу я терзался одной мыслью, но никак не мог решиться. Еще и Воробей болтал без умолку, радовался так, будто эти серебрушки вытащили его из петли палача. Видать, я не до конца понимал, в каком отчаянии он был.

— А ведь я не поверил. Я б тоже набрехал что угодно, лишь бы выжить. Ну откуда у такого пентюха серебро? Ладно бы украл, но по тебе ж сразу видно: помрешь, а не украдешь, а если и полезешь, так сразу попадешься. Я когда забрал те медяки из схрона, не хотел возвращаться, а потом подумал, вдруг ты уже помер? Надо хотя бы похоронить, как обещал, ну там, хранитель, дерево и все такое. Глядь, а ты еще дышишь и всё про серебро толкуешь. Тогда я и задумался, вдруг и правда есть? И потом каждый день ждал, что помрешь. Горячка же! От нее многие мрут…

Делать или не делать? Забыть или нет? Я не замечал ни боли, ни ноши, но идти было тяжело, словно что-то давило помимо припасов тетки Филоры. А вот мой попутчик изрядно притомился: каждые три шага перекидывал торбу с одного плеча на другое да утирал рукавом пот.