Книга Хроники новуса I, страница 63 – Наталья Бутырская

— Кто там живет теперь? Кому отдали мой дом? — резко повернулся я к соседке.

— Лиор? — ее глаза расширились. — Это ты? Разве не помер? Говорили ж…

Тут она прикрыла рот обеими руками, присела и опрометью бросилась на зады.

В ответ на изумленный взгляд Воробья я мог лишь пожать плечами. Сам не понимал, что тут к чему. Неужто в деревне прознали о порке?

Из-за дома вышел дядька Харт, вытирая почерневшие от копоти руки, за ним семенила тетка Филора, испуганно прячась за его спиной.

Харт пристально посмотрел сначала на Воробья, потом на меня и кивнул на дверь, мол, заходи.

— Стол накрой, — коротко бросил он жене.

Мы подождали, пока тетка Филора расставит миски с остывшей кашей. С позволения мужа, она принесла и свежие свиные колбаски, закопченные в дыму, и кислого творогу, и твердого сыру, и кувшин молока. Наскоро замесила тесто и начала жарить лепешки. Я только и успевал сглатывать слюну, глядя на эдакое богатство. Воробей тоже не сводил взгляда со стола.

— Ешьте, — сказал Харт. — Сильно ты оголодал, Лиор, едва признал. У нас поговаривали, что ты помер, что плетьми забили в городе.

Я толком не слышал его слов, набросился на угощение. Я даже не жевал, а просто закидывал в рот куски и сразу проглатывал, потом поперхнулся, закашлялся, а как снова смог дышать, так опрокинул в себя целую кружку молока. Иссохший от недоеда живот принимал всё и требовал больше, еще больше еды. Вкус? Я его не замечал. Пусть хоть горелое или сырое дадут — смету всё.

Отвалился, лишь когда стол опустел. Осталась только одна лепешка. Я вообще лепешки попробовал или съел их, даже того не заметив? Воробей уже давно распустил веревки на портках и откинулся назад, уперевшись спиной в черные от сажи стены. Вот теперь можно и поговорить!

— Дядь Харт, чей теперь дом? Кто там живет?

Самым старшим ребенком Харта и Филоры была Мира, та самая сговоренная со мной девочка. То бишь, некого им было переселять в отдельный дом, дети еще не выросли.

— Веридов первенец.

Я молча уставился на дядьку Харта, не в силах уразуметь его слова. Как? Почему Верид? Я же отдал свое хозяйство Харту как раз для того, чтобы оно не попало к Вериду. И времени-то не так много прошло, чуть больше двух месяцев. Может, староста и Харту угрожал? Может, тоже спалил что-нибудь?

— Не мог я поперек старосты и Верида пойти. Мне достались две коровы и половина урожая, а остальное забрали они.

Забрали. Попросту забрали…

— Две недели назад староста ездил в город, а как вернулся, сказал, что ты помер. Мол, ограбил кого-то, снасильничал, за что тебя и наказали. Если вдруг надумал вернуться, то зря. Никто тебя не признает. Да и нелегко это сделать, вон как изменился, кожа да кости одни.

И чего я ждал? Что Харт будет защищать мое добро? Сам ведь отдал. Теперь у меня вовсе ничего нет: ни родных, ни дома, ни скота, ни денег. Будто все корни разом обрубили, а без корней ничего доброго не вырастет — так всегда говорил хранитель.

— Уж не обессудь и зла не держи. Могу немного медяков дать, что выручил за твое зерно, да приодеть чуток. Зима на носу, а ты босый и простоволосый. Нехорошо!

— Спасибо, дядь Харт. Ни от чего не откажусь, за все благодарен буду. Позволь лишь переночевать у тебя, а завтра мы уйдем, — наконец проговорил я. — Сегодня уж не успеем до ночи вернуться.