Книга Хроники новуса I, страница 60 – Наталья Бутырская

Пятка держалась уже год. Я знал, что ей по меньшей мере десять лет, но из-за недоеда и дурной жизни она выглядела едва ли на семь. Мелкая, тощая, с острым носиком и вечно мокрыми глазами, Пятка казалась тщедушной и никчемной. Стоило же ее разозлить, как она превращалась в бешеную крысу: кусалась, царапалась и лягалась, целясь в самые нежные части. Эта девчонка легко могла вцепиться зубами в нос или в ухо, вонзить пальцы в глаза или так врезать пяткой по ступне, что аж искры посыпятся. Оттуда и такое прозвище.

Меня же звали Хворым. Не самое лестное имя.

Поначалу ребята жалели меня, подкармливали, помогали Воробью убирать нечистоты, но чем дольше я хворал, тем больше они злились. Им надоели мои невольные стоны по ночам, вонь мочи и дерьма, обещания вернуть каждый медяк и просьбы дать чуть больше еды. Потому в последние дни со мной уже никто не говорил, кроме Воробья. Они делали вид, будто меня нет.

На этот раз я выторговал себе неделю. Через семь дней Воробей наверняка прогонит меня прочь. Надо стать сильнее! Не так, как новус, конечно, хотя бы чтоб добраться до родной деревни, а оттуда до схрона с монетами рукой подать. Жаль, что заветные слова никак не помогали и не излечивали раны.

Я начал с малого — ходить вдоль стены, придерживаясь рукой. Вот ведь странно — хлестали меня по спине, а ослабли ноги. Дышать тяжело: каждые три-четыре шага я останавливался, чтобы перевести дух. А еще голод терзал так, что в глазах темнело. За кружку молока я готов был отдать последние портки! В деревне-то я пил его вволю и ел досыта. Не лучше ли было потерпеть? Ну, забрал бы староста мое хозяйство, но ведь не заморил бы голодом и не запорол бы насмерть! Всего-то надо было дождаться дня Пробуждения!

К ночи в дом начали подтягиваться ребята. Все они вздрагивали, завидев здоровенный синяк Воробья, а после кидали на меня злобные взгляды. Кто-то притащил хворост, кто-то — немного ячменя, кто-то добыл тушку не то кролика, не то кошки, и вскоре потянуло запахом нехитрого варева. Я едва не захлебнулся собственной слюной, ведь сегодня я еще не ел, пил одну воду.

Хоть Воробей ничего не положил в котел, его похлебкой угостили. Всяк тут старался, как мог, но у всякого случаются дурные дни, потому с неудачниками принято было делиться. Правда, лишь до поры до времени. Если кого-то уличали в лени или жадности, его избивали и вышвыривали на улицу. Кроме меня.

Сверчок прав. Я немало задолжал Воробью.

Спустя пару дней комната стала мне мала. Поначалу сил едва хватало на один круг, при том весьма медленный круг, с частыми остановками, на следующий день я смог пройти больше, а на третий рискнул выбраться наружу.

Последний месяц осени. Как неожиданно он пришел! Стены домов подернулись белой дымкой, таявшей от малейшего прикосновения, по улицам гуляли холодные, пронизывающие до костей ветра. А я вновь остался без башмаков, шапки и плаща.

Ковыляя по унылому пустынному околотку, я боялся, что меня кто-нибудь признает. Госпожи Бриэль я б не испугался, да и торговец шерстью тут явно расхаживать не станет, а вот золотари могли и не успокоиться. Прежде я думал, что цеха лишь обучают людей ремеслу да помогают при случае, но Воробей рассказал кое-что еще. К примеру, если в город забредет бесцеховый умелец, который возьмется за работу, запросив малую плату, цех такого не потерпит. В лучшем случае, его выгонят из города, в худшем, зарежут где-нибудь в темном переулке.