Онлайн книга «Хроники новуса I»
|
— Погоди еще немного, — виновато сказал я. — Видишь, я уже могу ходить! Скоро отправлюсь за серебром. — Скоро — это когда? — влезла Пятка. — Завтра? Послезавтра? Или через месяц, когда заснежит? Как раз кровавые звери проголодаются… — Скоро, — повторил я и отвернулся. В животе заурчало. Едва горячка угомонилась, у меня проснулся дикий голод. Я хотел есть всегда. Мне не хватало миски густого овсяного отвара и пары брюкв, они будто проваливались в бездонную пропасть, но Воробей и так делал, что мог. — А жрать хочешь сейчас! Каждый день! — съязвила Пятка. Воробей коснулся вздувшейся щеки и буркнул: — Я это… твою чеканку Угрю отдал. Девчонка тут же навострила уши: — Какую чеканку? Я тоже не сразу понял, а как сообразил, так и плюхнулся наземь. — Че-че-чеканку? Бронзовую? — промямлил я и заорал: — У нас же был уговор! — Да! Уговор! — вспыхнул воришка. — Я вытащил тебя в обмен на серебро! Где мое серебро? Где? Ты бы сдох на помосте, если б не я! Да и ща можешь сдохнуть! Угрю плевать на уговор! Еле-еле чеканкой откупился, иначе б он меня насмерть забил! — Какое, к долгору, серебро? Знаешь, что это за чеканка? Сколько она стоит? — А сколько стоит твоя шкура? Я бы любому продал тебя за пару серебряков! — Отдам я серебро! Как окрепну, так сразу и отдам! — Знаешь что? — враз успокоившись, сказал Воробей. — Иди-ка ты к долгору! Плевать на твое серебро! — Давно пора! — обрадовалась Пятка. — Гони его в шею! Я осекся. Да, печать стоит немало, и суть не только в деньгах: она была моей единственной надеждой попасть в культ. Но крысолов говорил, что даже с ней меня могут не взять, а уж тем более меня нынешнего, полукалеку? Моя жизнь не стоит ни медяка, да только для меня она дороже всех сокровищ мира. Если Воробей меня выгонит, я наверняка помру. Так верно ли с ним ссориться из-за одной лишь печати? Вдруг вспомнились слова крысолова: «У крыс есть чему поучиться! Крысы никогда не лезут в драку. Никакое лакомство не стоит жизни! Они лучше убегут, а вернутся за угощением потом, когда враг уйдет». — Я… дурак. Глупость сморозил. Обожди еще неделю, и мы вместе сходим за серебром. Клянусь, серебро не выдумка! Я верну всё, что ты потратил и даже больше! — Воробей, не слушай его! — завизжала Пятка. — Он просто струсил! Знает, сволочь, что сдохнет без тебя, вот и мелет всё подряд! Через неделю окрепнет и сбежит, а Угорь тебя больше не простит! — Чем хочешь поклянусь, — умолял я. — Хоть древом Сфирры, хоть яблоней на могиле матери! Всего неделя, и ты вернешь себе каждый медяк. — Ладно, — нехотя сказал Воробей. — Неделя. Иначе… — Ты не пожалеешь! Пятка сплюнула со злости и убежала. Всего в этом доме жило одиннадцать человек, со мной дюжина. Каждый промышлял по-своему: Сверчок попрошайничал, Воробей лазал по чужим пазухам, Килька помогал домушникам: пролезал в узенькие окна или дымоходы и поднимал засовы на входных дверях. Пятка прежде тоже выпрашивала милостыню, но подросла, подавать стали меньше, потому перекинулась в плакальщицы. Я поначалу думал, что она рыдает на похоронах ради горестного духу, да только у воров многие слова значат совсем не то, что у остальных. В плакальщицы обычно шли самые жалкие и безобидные с виду девчонки. Они либо прятались в переулках, либо наоборот вставали на видное место и рыдали навзрыд, будто с ними приключилась беда. Рано или поздно кто-то подходил к ним, спрашивал, что у них за горе, и тогда плакальщицы обманом заманивали прохожего подальше, где с ним разбирались грабители. У каждой задумана своя хитрость: одни рядились в рванье, другие прикидывались свеженькими сиротками, а одна пигалица наряжалась в одежду побогаче, будто сбежала из приличного дома и потерялась. Подходили к ним не всегда из благих чувств, некоторые впрямь хотели помочь, но бывали и такие, что таили недоброе, и не всегда плакальщицы доводили доброхота до нужного места, и не всегда они могли сбежать, коли что. |