Книга Маркиза ДЭруа, страница 23 – Надежда Соколова

Из древних, доисторических, туманных верований о всепорождающей, щедрой Матери-Земле и грозном, карающем Отце-Небе со временем, как кристаллы в перенасыщенном растворе, выкристаллизовалась и оформилась вера в семь основных, верховных и множество «побочных», местных, почитаемых в отдельных долинах или у определенных ремесленных гильдий, божеств. Детьми этих первозданных, стихийных титанов, согласно хроникам, были могучий, не знающий сомнений бог всего сущего, порядка и неумолимого закона Артикус, добрая, терпеливая богиня домашнего очага, семьи и тонких ремесел Дестара, яростный и неистовый, пьянеющий от битвы бог войны, мужества и чести Ортан, и прекрасная, капризная, непредсказуемая богиня любви, красоты и безудержной страсти Ирринаса. Их дети, третье, завершающее пантеон поколение, представляли собой более близкие к людям силы: безудержный и жизнерадостный, вечно юный бог флоры и фауны, охоты и плодородия Гаррис, мрачный и неумолимо справедливый бог жизни и смерти, судьбы и забвения Эрран, и хитроумный, предприимчивый, с быстрыми глазами бог торговли, богатства, дальних путешествий и нерушимых договоров Юнар.

Именно на этой священной семерке, этом каркасе мироздания, и держался весь пантеон, пронизывая собой, словно кровеносная система, все аспекты жизни этого мира — от клятвы солдата, целующего меч и взывающего именем Ортана на поле боя, до тихой молитвы торговца, жгущего благовония перед статуэткой Юнару перед заключением выгодной сделки, от мольбы крестьянки Дестаре о благополучии семьи до страшных шепотов в ночи, обращенных к Эррану с просьбой о скорейшей кончине для мучившего деревню тирана.

Я старательно, почти с благоговением, водила указательным пальцем по шероховатой, пожелтевшей от времени бумаге, шепотом, как заклинание, повторяя имена, титулы и сферы влияния каждого божества, стараясь удержать в уме всю эту сложную, запутанную, но абсолютно необходимую для выживания информацию. Перед моим мысленным взором вставали их лица с иллюстраций-гравюр: суровое, бородатое чело Артикуса, держащего весы и свиток закона; добрые, лучистые глаза Дестары, склонившейся над прялкой; воинственный, пламенный взор Ортана в сияющем шлеме. В голове гудело и звенело от напряжения и обилия новых сведений, будто я вновь готовилась к самому важному экзамену в своей жизни, от которого зависело все. В каком-то смысле, отстранившись от абсурда ситуации, так оно и было — один провал в знании местных обычаев или богословских тонкостей мог стоить мне репутации, влияния, а в худшем случае — и жизни.

Когда в дубовую, массивную дверь книгохранилища постучали — тихо, почтительно, но с настойчивой регулярностью, — этот четкий, реальный звук резко вырвал меня из водоворота божественных родословных, эпических деяний и теогонических войн. Я вздрогнула, словно очнувшись ото сна, оторвавшись от призрачного мира мифов, и почувствовала, как глаза слипаются от долгого напряжения и чтения при тусклом свете.

— Войдите! — крикнула я, с усилием возвращая сознание из заоблачных чертогов богов в прохладную, пропитанную запахом старой бумаги реальность библиотеки.

Дверь бесшумно отворилась, впустив в тишину комнаты легкий скрип петлей. Порог переступила одна из младших служанок, девочка лет четырнадцати по имени Лира, с круглым, румяным лицом и большими, испуганными глазами. Она замерла в почтительной позе, опустив глаза долу и сжимая перед собой подол белоснежного, накрахмаленного фартука своими красными от работы руками.