Книга Маркиза ДЭруа, страница 24 – Надежда Соколова

— Госпожа, обед подан в малой столовой, — тихо, но на удивление четко доложила она, сделав маленький, отработанный до автоматизма поклон. — Повар Генрих почтительно спрашивает, не желаете ли вы сегодня к жаркому из фазана игристого?

Я медленно, с чувством, закрыла тяжелый фолиант, с наслаждением потянулась, чувствуя, как затекли и ноют мышцы спины и шеи от долгого сидения в одной позе. За свинцовым стеклом окна солнце уже стояло высоко, его лучи золотили паркет, безмолвно указывая на то, что полдень давно наступил.

— Спасибо, Лира. Передай Генриху, что игристое пусть подаст, только то, что посветлее и посуше. Я сейчас спущусь.

Девушка быстро, как мышка, кивнула и так же бесшумно ретировалась, бережно закрыв за собой тяжелую дверь, не издав ни звука. Я еще секунду посидела в гулкой тишине, глядя на закрытую книгу, на потускневший от времени тисненый символ Древа Мира на ее потертой кожаной обложке. Зерна новых знаний медленно оседали в голове, перемешиваясь и входя в конфликт с привычными, рациональными земными представлениями. Было странно, непривычно и немного страшно осознавать, что для всех окружающих меня людей эти семь богов и десятки их спутников и детей были не мифами для развлечения, а самой что ни на есть суровой реальностью, живой силой, которая, по их глубокому убеждению, могла как милостиво помочь, так и жестоко покарать за малейшую провинность.

Собравшись с мыслями, отогнав остатки мифических образов, я встала, поправила складки платья и направилась к выходу. Обед, земные яства и повседневные, приземленные заботы ждали своего часа, напоминая, что какой бы волшебной ни была эта реальность, она все же требовала решения самых что ни на есть прозаических задач.

К тому моменту, как я спустилась в малую столовую, где в отсутствие шумной компании накрывали скромный обед, там уже сидела Эрика. Она устроилась чуть поодаль, у самого окна, залитого полуденным солнцем, которое золотило скатерть и выявляло мельчайшие пылинки, танцующие в воздухе. При моем появлении она сразу же поднялась, слегка опираясь тонкими пальцами на резную спинку стула для равновесия. Ее движение было осторожным, но лишенным прежней робости.

— Добрый день, ваша светлость, — ровно, без тени подобострастия, но с четко выверенной, неоспоримой почтительностью поздоровалась она. Голос ее звучал тихо, но уверенно.

Я кивнула, подходя к столу. Льняная скатерть приятно холодила ладони.

— Садись, Эрика, не стой церемонно. Гости тебя не тревожили? — спросила я, усаживаясь на свое место во главе стола и расправляя на коленях тяжелую льняную салфетку.

Эрика качнула головой, снова опускаясь на стул. Луч солнца выхватывал из ее темных волос рыжеватые пряди.

— Нет, все в порядке. Я почти не выходила из комнаты. Слуги приносили еду. — Она помолчала, разглядывая узор на крае столешницы, а потом тихо, почти шепотом, добавила: — Я слышала, как они уезжали. Очень громко. Кареты гремели, будто обрушилась скала.

— Да, они всегда уезжают громко, — вздохнула я, ловя взгляд служанки, готовой начать подачу. — Словно хотят, чтобы их отсутствие заметили так же явно, как и присутствие. И чтобы эхо их отъезда звучало в наших ушах как можно дольше.

Я была искренне рада, что все обошлось без эксцессов и никто не потревожил хрупкий мир Эрики. Впрочем, я сильно удивилась бы, если бы кто-нибудь из моих «дорогих» родственников вообще узнал или вспомнил о ее существовании. Для них каждый, кто находился хоть на ступеньку ниже их самих на социальной лестнице, просто не существовал, был человеческой пылью, не заслуживающей ни малейшего внимания, разве что мимолетного, презрительного взгляда. Они бы скорее заметили и начали обсуждать новую породу охотничьих собак или качество сукна на ливрее лакея, чем живую, дышащую девушку с ее собственными мыслями и страхами.