Книга Маркиза ДЭруа, страница 25 – Надежда Соколова

Слуги тем временем, словно тени, начали подавать обед. В отличие от вчерашнего пышного пиршества, еда была простой, домашней, но от этого не менее вкусной и изысканной: легкий, прозрачный куриный бульон с золотистыми гренками и веточкой петрушки; запеченная до хрустящей корочки речная форель, сбрызнутая лимоном и усыпанная свежим укропом; нежные, тающие во рту тушеные в сливках молодые овощи с грядки — сладкая морковь, сочные кабачки и тонкая спаржа; и на десерт — воздушный, с пылу с жару яблочный штрудель с хрустящей корочкой, подаваемый с душистым ванильным соусом. От каждого блюда тянулся свой, соблазнительный аромат, сливавшийся в общую симфонию, куда более приятную, чем вчерашняя тяжелая смесь дорогих духов и жареного мяса.

Мы ели не спеша, в комфортном, почти созерцательном молчании, изредка прерываемом лишь мерным тиканьем маятника напольных часов в углу да мягким звоном серебряных приборов о фарфор. Солнечный свет, льющийся из высокого окна, рисовал на столе теплые прямоугольники и заставлял играть бликами в хрустальном графине с водой. Я первая нарушила эту умиротворяющую тишину, задав нарочито нейтральный, бытовой вопрос:

— Ну, как твоя книга? «Сказания о великих рыцарях»? Ты вчера собиралась дочитать главу про подвиги Огарната.

Эрика заметно оживилась. Книги были той единственной темой, где ее привычная робость отступала, уступая место искреннему увлечению. Ее глаза, обычно потупленные, встретились с моими, и в них вспыхнул огонек.

— О, да! Я дочитала… — она на мгновение замялась, тщательно подбирая слова, словно перебирая жемчужины. — Это так грустно и так прекрасно одновременно. Как из-за слепой любви можно в одночасье потерять все… и честь, и доверие друзей, и милость собственного короля… Мне его безумно жаль, и королеву Гисару тоже, она ведь тоже стала заложницей его страсти. А Мланет… — она покачала головой, — он такой коварный! Его речи сладки, но за ними скрывается одна лишь холодная расчетливость.

Я улыбнулась, откладывая вилку и отодвигая пустую тарелку из-под десерта.

— Да, классический любовный треугольник, проверенный временем. Трагедия, которую можно было бы избежать, сумей они вовремя обуздать свои пылающие страсти и включить рассудок. Но тогда, — я сделала легкий жест рукой, — не было бы и этой великой, вечной легенды, заставляющей потомков вздыхать вот уже третье столетие.

— А на Земле… у вас там тоже есть такие легенды? О великой, но несчастной любви? — робко, с любопытством, от которого она не могла удержаться, поинтересовалась Эрика, слегка склонив голову набок.

— Есть, — кивнула я, глядя на колеблющееся пламя свечи в серебряном подсвечнике. — И их немало. Практически один в один, те же сюжеты, те же роковые ошибки и разбитые сердца. Только имена, замки и названия королевств другие. Природа человеческих чувств, видимо, везде одинакова.

Мы еще немного поговорили о книгах, сравнивая сюжеты, и потом разговор плавно, сам собой, перетек на спокойные, повседневные дела. Я спросила, удобно ли ей в новой комнате под самой крышей, не нуждается ли она в чем-то из одежды или мелочах для рукоделия, как продвигается ее вышивка — я заметила изящный, тонко прошитый узор из вьющихся побегов плюща на манжете ее простого, но чистого платья.