Книга Маркиза ДЭруа, страница 34 – Надежда Соколова

Я почти не заметила и не ощутила вкуса того, что ела — какая-то безликая овсяная каша с медом, холодный кусок ветчины. Все казалось безвкусным и проглатывалось с трудом, комом вставая в горле. Я механически, движимая лишь инстинктом, проглотила то, что лежало на тарелке, отпила несколько глотков ледяной воды из хрустального бокала и, не в силах больше выносить это одиночество, поднялась к себе в кабинет. Уселась в глубокое кожаное кресло у камина, уставившись на ярко пылающие, потрескивающие поленья, тщетно пытаясь сосредоточить все свое внимание на гипнотическом танце языков пламени и их монотонном треске. Я никогда не любила это томительное, вытягивающее все соки ожидание, неважно, чего или кого — автобуса на холодной остановке, результатов медосмотра или высокопоставленных, несущих угрозу гостей. А сегодня, когда от исхода этого визита могло зависеть так много, приходилось просто сидеть, бессильно опустив руки, и ждать, пока в мою, только-только налаженную жизнь с грохотом ворвется нечто абсолютно неизвестное и, я чувствовала это кожей, потенциально опасное.

Гости появились где-то за час до обеда, без лишнего шума и предупреждения, как и подобает людям их статуса, — словно тени, возникшие из осеннего тумана.

Взволнованная, раскрасневшаяся от бега служанка, чуть не споткнувшись о высокий порог, постучала в дверь моей спальни.

— Госпожа, вас спрашивают! Они уже здесь! — выпалила она, задыхаясь и широко раскрыв глаза.

Пришлось с усилием, будто против воли, подниматься со своего кресла у камина и медленно спускаться по парадной лестнице в главный холл. Пальцы рук были ледяными, но внутри царило странное, почти химическое спокойствие, наведенное зельем. Примерно за полчаса до этого я велела позвать домашнего лекаря, и он, щуплый старичок с дрожащими руками, принес мне маленький хрустальный пузырек с мутноватыми каплями, пахнущими мятой и чем-то горьким. «Успокоят нервы, ваша светлость, но сознание не затуманят», — заверил он, кланяясь. Я, не раздумывая, капнула нужное количество под язык, и теперь легкая, ватная отрешенность начала окутывать сознание, словно мягкая подушка, сглаживая острые углы панической тревоги.

Гости уже ждали меня в центре просторного, выложенного мрамором холла, неподалеку от массивной дубовой двери. Их было двое. И даже через легкую дымку успокоительного я не могла не отметить, что это были чрезвычайно видные, внушительные мужчины.

Старший, тот, что был чуть впереди, сделав полшага, — высокий, широкоплечий, с безупречной военной выправкой. Темные, с проседью у висков волосы были коротко и практично острижены, лицо с резкими, волевыми чертами, прямым носом и твердым, квадратным подбородком казалось высеченным из гранита суровым ваятелем. Он был одет в дорогой, но подчеркнуто строгий камзол из темно-синего сукна без лишних украшений, и его пронзительный, холодный, серый взгляд, будто сканирующий местность перед атакой, оценивающе и быстро скользнул по мне с головы до ног, когда я спускалась по лестнице.

Его спутник, чуть моложе и пониже ростом, казался его полной противоположностью. Длинные, густые волосы цвета воронова крыла были небрежно завязаны у него в низкий хвост у самого затылка, а на утонченном, почти женственном лице с высокими скулами и темными, миндалевидными глазами играла легкая, чуть надменная, самоуверенная улыбка. Его одежда была более изысканной и живописной — короткий камзол из узорчатого бордового бархата, тонкие кружева на манжетах белоснежной рубахи, золотая цепь с каким-то кабалистическим знаком на груди. Он стоял, слегка отклонившись назад, с непринужденной небрежностью в позе, изучая обстановку холла с видом искусствоведа в провинциальном музее.