Книга Маркиза ДЭруа, страница 48 – Надежда Соколова

Переход оказался мгновенным, но до мозга костей странным и неестественным. Ощущение было такое, будто тебя на одно короткое, но вечное мгновение разобрали на миллиарды отдельных молекул, пронесли сквозь ледяной, безвоздушный вихрь, где нет ни звука, ни света, ни времени, и тут же, с невероятной точностью, собрали заново, слегка перепутав что-то в суматохе. В ушах на секунду воцарилась абсолютная, оглушающая тишина, а кожа по всему телу покрылась ледяными мурашками. Но вот уже под ногами, которые на миг потеряли опору, был не знакомый, теплый дубовый паркет моего холла, а гладкий, холодный, отполированный до ослепительного зеркального блеска мраморный пол, в котором тускло отражались огни и наши смутные силуэты. Воздух ударил в нос непривычной смесью ароматов.

Мы стояли в небольшой, уединенной нише, скрытой от посторонних глаз ажурной живой изгородью из вьющихся растений с серебристыми, похожими на лунные колокольчики, цветами, от которых исходил едва уловимый свежий аромат. Прямо перед нами, как занавес в театре, открывался вид на главный зал ресторана «Серебряный фазан», и это зрелище захватывало дух.

Это было потрясающе. Зал располагался под огромным, словно собранным из тысяч хрустальных пластин, стеклянным куполом, сквозь который лился мягкий, рассеянный, почти божественный свет, окрашивая все вокруг в теплые, пастельные тона. Стены были из светлого, почти белого мрамора с золотистыми прожилками, увитые живыми орхидеями невероятных оттенков — от нежно-лилового до глубокого пурпурного, источающими тонкий, пьянящий аромат. Посередине зала бился хрустальный фонтан необычной формы — струи воды стекали по спирали из переплетенных хрустальных стеблей, а в его освещенных изнутри струях плавали настоящие, мелкие, с серебристой чешуей рыбки, отливавшие перламутром и издававшие мягкое свечение. Столы были расставлены на разных уровнях, разделенные изящными коваными ширмами с витиеватыми узорами и водопадами из струящегося, полупрозрачного шелка нежных цветов, чтобы обеспечить гостям уединение. На каждом столе горели не свечи, а маленькие, парящие в воздухе, как светлячки, шарики холодного пламени, меняющие цвет от сапфирового до изумрудного. Серебряная посуда с гравировкой и хрустальные бокалы, тонкие, как яичная скорлупа, сверкали безупречно, отражая мерцающий свет. В воздухе тихо, ненавязчиво играла живая музыка — переливы арфы и томные напевы флейты, — но музыкантов видно не было, звук, казалось, исходил от самих стен, рождаясь где-то в зале.

Метрдотель, одетый в безупречный, с иголочки, фрак из черного бархата, появился перед нами мгновенно, словно материализовался из воздуха, склонившись в почтительном, но не рабском поклоне. Его лицо было бесстрастным и профессиональным.

— Ваше сиятельство, маркиза, ваш столик готов, — произнес он бархатным, тихим голосом. — Прошу пожаловать. Мы польщены вашим визитом.

Он повел нас через зал, и я чувствовала на себе десятки восхищенных, любопытных, оценивающих взглядов других посетителей — знатных дам в не менее роскошных, сверкающих драгоценностями нарядах, и важных господ в строгих, но безумно дорогих камзолах. Их шепот, похожий на шелест листвы, сопровождал наш путь. Мы шли к одному из лучших столиков на невысокой мраморной платформе у самого фонтана, откуда открывался панорамный вид на весь зал. Ричард шел уверенной, властной походкой, легко кивая знакомым аристократам, совершенно в своей стихии, как акула в воде. А я, сжимая веер в ладонях от волнения, старалась идти с таким невозмутимым и слегка отстраненным видом, плавно ступая по мягкому ковру, будто обедаю в подобных местах каждый день, а не впервые в жизни, и мое сердце не колотится, как испуганная птица, пытаясь вырваться из груди.