Книга Вдова драконьего генерала. Лекарка для его наследника, страница 87 – Диана Фурсова

— Я свидетельствую, — сказала она громко, и голос её впервые не был ни сладким, ни холодным. — Родовой огонь признал избранную главы Северного Пламени при всех домах.

Это не стало миром. Не стало победой окончательной. Но стало тем, что уже нельзя было вычеркнуть из книг.

Каэль наклонился к Лике, не выпуская её руки.

— Теперь они ударят сильнее, — сказал он тихо.

— Знаю.

— Жалеете?

Она посмотрела на Ардена, который осторожно трогал свой посветлевший знак и улыбался так, будто впервые увидел собственную руку без страха. Потом на Каэля — упрямого, опасного, виноватого, живого. И впервые за всё время в чужом мире почувствовала не клетку, а место, за которое готова стоять.

— Нет, — ответила Лика. — Но если вы ещё раз объявите что-нибудь важное без предупреждения, я устрою вам семейный совет прямо у родового камня.

Угол его губ дрогнул. Почти улыбка. Настоящая.

Но в тот же миг свет в зале резко потемнел.

Не погас. Стал красно-золотым, тревожным, как небо перед бурей.

Север поднял голову.

— Милорд…

На полу перед помостом, там, где только что сиял знак признания, проступила новая надпись. Буквы складывались медленно, будто сам замок не хотел произносить их вслух.

«Старая клятва разорвана. Последняя дверь открыта. Наследник должен принять огонь до рассвета — или Совет заберёт его крылья».

Арден поднял глаза на отца.

— Папа, — прошептал он. — У меня будут крылья?

Глава 12. Жена драконьего генерала

— Папа, — прошептал он. — У меня будут крылья?

Вопрос Ардена прозвучал так тихо, что мог бы потеряться в гуле родового огня, если бы весь зал не замолчал. Северные лорды и леди, ещё мгновение назад шумевшие, спорившие, шептавшиеся о старой клятве и предательстве Совета, теперь смотрели только на мальчика.

На маленького наследника Северного Пламени, который стоял посреди ледяного зала с деревянным драконом в руках и впервые спрашивал не о проклятии, не о двери, не о том, плохой ли он.

О крыльях.

Лика почувствовала, как сердце сжалось так сильно, что стало трудно вдохнуть. После всего, что этот ребёнок пережил, после всех взрослых страхов, печатей, запретов и шёпота, в нём всё равно жила надежда. Маленькая, упрямая, горячая. И сейчас эта надежда смотрела на Каэля золотыми глазами.

Генерал опустился перед сыном на одно колено.

Не перед залом. Не перед северными домами. Перед Арденом.

— Будут, — сказал он.

Арден вцепился в Рана.

— А если не успеем до рассвета?

Каэль протянул руку и положил ладонь на плечо мальчика. Медленно, чтобы не напугать. Теперь Арден не вздрогнул.

— Успеем.

Вейран, стоявший под охраной у колонны, тихо рассмеялся.

Этот смех был коротким, почти беззвучным, но он прошёл по залу хуже крика. В нём не было веселья. Только злое, усталое удовлетворение человека, который всё ещё считал, что последний ход остался за ним.

— Вы не понимаете, что делает замок, — сказал он. — Разрыв старой клятвы снял запрет, но не вернул наследнику силу. До рассвета ребёнок должен принять огонь рода полностью. Без тени. Без чужой защиты. Без женщины, которая держит его за руку вместо крови Драгомиров.

Каэль медленно поднялся.

— Вы слишком много говорите для пленника.

— А вы слишком поздно вспомнили, что вы отец. Огонь Драгомиров не принимает жалость. Наследник либо выдержит, либо род признает его крылья утраченными. Так было записано задолго до вас.