Книга Княжич темного времени, страница 34 – Фиона Сталь, Саша Хэ

В ответ — не крики «ура», а тяжелое, единодушное рычание и кивки. Всё, система заработала.

Ночь опустилась на брод черным, тяжелым бархатом. Костры трещали, отгоняя мрак и комаров, отбрасывая гигантские, пляшущие тени на свежесрубленный частокол. Люди спали, где упали — у костров, под повозками, завернувшись в плащи. Я сидел у одного из костров, скрипя зубами от усталости, пытаясь запить черствый хлеб тепловатой водой из фляги. Голова гудела от напряжения дня. Гордей репетировал с «Летучим отрядом» вдалеке, в свете луны — слышался конский топот и его хриплые команды. Мавра дозировала последние запасы еды. Дуняша сидела рядом со мной, прислонившись к бревну, ее глаза слипались, но она боролась со сном.

И вдруг… тень упала на меня. Не от костра. От фигуры, появившейся из темноты, словно материализовавшейся из самого мрака. Плащ с капюшоном. Знакомый запах прелых листьев и сухих трав. Марена.

Я вскочил от неожиданности. Дуняша ахнула и прижалась ко мне, дрожа всем телом. Страх, знакомый и леденящий, схватил за горло.

Марена стояла неподвижно. Капюшон скрывал лицо, но я чувствовал ее взгляд. Тяжелый, пронизывающий.

— Хлопот полон рот, княжич, — проскрипел ее голос, сухой, как шелест мертвых листьев. — Ловушку плетешь. Хорошо плетешь. Для крыс степных. — Она сделала шаг ближе к костру. Пламя осветило ее худую, скрюченную руку, указывающую на темную ленту реки. — Но река… река глупая. Она не разбирает, чья кровь краснее. Твою льет. Чужую льет. Все едино. — Она повернула голову в мою сторону. — Готов ли ты, княжич? К тому, что придет потом?

— К чему? — спросил я, заставляя голос не дрожать. — К победе?

— К приказу, — прошипела она. Ее голос стал тише, но каждое слово вонзалось ледяной иглой. — К приказу на смерть. Своих. Чужих. Тех, кто доверился. Тех, кого пошлешь в мясорубку. Тех, кого принесешь в жертву этой реке. Готов ли ты сказать: «Умри за меня»? Готов ли смотреть, как гибнут твои щиты? Твои копья? Твой… летучий отряд? Река примет кровь. Много крови. Будь готов отдать приказ. Или сгинь сейчас. Пока не поздно.

Она не ждала ответа. Развернулась. Ее плащ взметнулся, сливаясь с ночью. И она исчезла. Как и появилась. Не ушла. Растворилась.

Холод. Ледяной, пронизывающий до костей, разлился по телу. Не от ночи. От ее слов. От предчувствия ужаса, которое они несли. Я смотрел на темную реку, мерцающую отблесками костров. На силуэты спящих людей. На спину Гордея, тренирующего всадников вдали. На Дуняшу, которая прижалась ко мне, дрожа.

— Княжич? — она прошептала, обхватив мою руку. — Что… что она сказала? Она… она злая? Она прокляла нас?

Я не ответил. Я смотрел на реку. На «реку, которая примет кровь». Знает ли Марена больше, чем говорит? Видела ли будущее? Или просто сеяла страх? Но ее слова… они попали в самую суть. Я командовал. Я строил систему. Но отдавать приказ на смерть… посылать этих людей, которые мне поверили — Кузьму, Степана, Савелия, самого Гордея, даже Дуняшиного Мишку — на верную гибель… Смогу ли я? Смогу ли смотреть им в глаза, зная, что веду на убой?

Дуняша сжала мою руку сильнее, пытаясь согреть. Но холод от слов Марены был сильнее. Он шел изнутри. Из осознания истинной цены власти и долга. Война приближалась…

Три дня. Три долгих, выматывающих душу дня с тех пор, как слова Марены повисли ледяным проклятием над Гнилым бродом. Мы строили. Днем — под палящим солнцем, ночью — при тусклом свете факелов и костров. Частокол вырос в угрюмую стену, перекрывая брод. Волчьи ямы, замаскированные хворостом и травой, зияли смертельными ловушками перед ним. Щитоносцы Кузьмы тренировались смыкать ряды под крики Гордея. Копейщики Степана отрабатывали удары из-за укрытий. Лучники Савелия метали стрелы в соломенные чучела, изображавшие всадников. Мой «Летучий отряд» — Гордей и четверо его самых отчаянных головорезов — исчезал часами в степи, возвращаясь покрытыми пылью, с мрачными вестями о передвижениях кочевников. Они приближались. Это чувствовалось в воздухе — густом, тяжелом, пропитанном ожиданием смерти.