Книга Княжич темного времени, страница 50 – Фиона Сталь, Саша Хэ

Холодная решимость сжала сердце. Твердислав. «Медведь». Соучастник воровства. Бездействовавший во время битвы. Его время пришло.

Мы вышли. На площади перед палаткой, где еще недавно кипел лагерь, теперь стояла толпа. Ратники. Выжившие крестьяне Заречного. Слуги. И в центре, под конвоем двух мрачных дружинников — сам Твердислав. Его жирное лицо было багровым от ярости и страха, дорогой кафтан запачкан.

— Твердислав Акинфиевич! — мой голос грянул, заставляя толпу замолкнуть. — По обвинению в систематическом воровстве зерна из удельных амбаров, приведшем к голоду среди ратников и крестьян удела в преддверии вражеской угрозы… По факту саботажа и неоказания помощи в час битвы… Суд по «Княжеской Правде» признал тебя виновным!

Ропот пробежал по толпе. Не сочувствия. Нетерпения. Они знали. Все знали о его «хозяйничании».

— В наказание, — продолжал я, глядя ему прямо в глаза, где кипела бессильная злоба, — твои вотчины на реке Велес и в урочище Дубрава отныне конфискуются в княжескую казну! Доходы с них пойдут на возмещение ущерба пострадавшим от набега и на содержание дружины! Управлять ими будут назначенные мной люди! А ты… — я сделал паузу, чувствуя ледяную ярость, — … останешься в уделах под стражей, пока не вернешь в казну стоимость украденного зерна с лихвой! Гривен сто серебра! Не меньше!

Твердислав заревел. Нечеловеческим, медвежьим ревом обиды и бессилия.

— Грабитель! Узурпатор! — он плюнул в мою сторону, но слюна не долетела. — Отнял честно нажитое! По наветам! По лжи! Удел тебе не принадлежит! Ты… ты смердящий щенок Ярополка! Проклятие на тебя! Проклятие на твою «Правду»! Да сгниет она в аду! Да сгинешь ты сам, как сгнил твой отец от яда! Скоро! Скоро!

Его слова, дикие и ядовитые, повисли в воздухе. Но они не вызвали страха. Вызвали лишь глухой рокот негодования в толпе. Даже его собственные слуги смотрели на него с отвращением. Конвоиры грубо дернули его за руки.

— Молчать, изменник! — рявкнул Кузьма, подойдя вплотную. — Или язык отрежу!

Твердислава увели. Его проклятия долго еще эхом отдавались в воздухе. Но это был рев поверженного зверя. Не опасный. Жалкий. Сиволап, стоявший вдалеке, наблюдал за этим с каменным лицом. Его глаза, узкие щелки, метнули быстрый, ничего не выражающий взгляд в мою сторону — и он отвернулся, растворяясь в толпе. Лисица знала: ее очередь — впереди.

Вечером, когда свитки «Правды» были скреплены печатью и отправлены в Чернолесье для оглашения, я сидел у костра. Усталость валила с ног. Но мозг работал. Твердислав обезврежен. Но Сиволап… Сиволап был опаснее. Умнее. Его молчание было зловещим.

Тень упала на меня. Марена. Она появилась бесшумно, как всегда. Ее плащ сливался с ночью. Она села на корточки рядом, не спрашивая разрешения. Ее запах — прелых листьев и чего-то острого — смешался с дымом костра.

— Правду свою запечатал, княжич, — проскрипела она. Голос был сухим, но без обычной язвительности. — Тверд рукой стал. Но… — она повернула ко мне лицо, и в ее глазах, отражавших пламя, читалось нечто похожее на предостережение, — … нефритовая бусина у Сиволапа. Видела, на поясе. В кожаном мешочке. Старая. Чужая. Зловещая. Жди беды. Скоро.

Нефритовая бусина. Что она значила? Амулет? Знак принадлежности к тайному обществу? Признак связи с шаманом кочевников? Или чем-то более темным? Мои пальцы непроизвольно сжались.