Книга Княжич темного времени, страница 48 – Фиона Сталь, Саша Хэ

А потом мой взгляд скользнул вверх, на холм у коновязи. Туда, где еще недавно стояли Сиволап и Твердислав. Твердислава не было видно — сбежал при первых же признаках победы, наверное. Но Сиволап… Сиволап был там. Он сидел на коне, неподвижно, как изваяние. Его лицо, обычно маска вежливой ядовитости, было мрачным. Каменным. В его узких глазах не было ни страха, ни злорадства. Был холод. Абсолютный, бездонный холод расчета, в котором бушевала ярость. Он видел все. Видел ликование дружины. Видел колено Гордея. Видел меня, держащего Алру. Его замысел — сдать удел кочевникам или брату — рухнул. И он знал: его время интриг и саботажа кончилось. Теперь война со мной будет открытой. Он резко дернул поводья, развернул коня и уехал прочь, не оглядываясь. Его тень удлинялась в лучах заходящего солнца, как предвестника новой грозы.

В этот момент тело в моих руках дрогнуло. Тихо. Слабо. Алра застонала. Ее веки открылись. Золотистые глаза, тусклые от истощения, метались, не находя фокуса. Потом остановились на моем лице. В них не было осознания триумфа. Только глубокая, животная усталость. И… ужас. Чистый, первобытный ужас.

— Шаман… — прошептала она, ее тонкие пальцы вцепились в мой разорванный рукав. — Почувствовал… меня. Когда рушила… Когда светила… — Она сглотнула с трудом, ее тело снова затряслось. — Он… зол. Сильно зол. Он придет. Сам. За мной. За… тобой. Теперь он знает… тебя видит… Две тени… Сила…

Шаман. Тот, кто почти сломал Марену. Тот, кто охотился за Алрой. Теперь он знал о моем существовании. Видел мою «двойственность». И я был для него мишенью. Так же, как и она.

Я крепче прижал ее к себе, чувствуя, как ее хрупкое тело дрожит от остаточного страха и истощения.

— Пусть приходит, — сказал я тихо, но так, чтобы она услышала. Глядя не на поле боя, не на радостных воинов, а только в ее золотистые, полные ужаса глаза. — Он найдет не беззащитную пленницу. И не слабого княжича. Он найдет стену. Мою стену. И мою ярость. Ты под моей защитой, Алра. Никто не тронет тебя. Клянусь.

Она смотрела на меня, ее дыхание немного выровнялось. Ужас в глазах не исчез, но к нему добавилось что-то еще. Неловкость? Признательность? Она отводила взгляд, потом снова смотрела на меня, словно пытаясь понять искренность моих слов. Ее рука, сжимавшая мой рукав, разжалась, но не убралась. Она просто легла поверх моей руки, державшей ее. Легкое, горячее прикосновение. Искра доверия? Или просто потребность в опоре? В этом жесте была странная близость, рожденная общей опасностью и пролитой кровью.

— Княжич? — раздался тихий, дрожащий голос. Я обернулся.

Дуняша стояла в нескольких шагах. Она была бледна, как полотно, ее платье перепачкано кровью и грязью — видимо, помогала знахарям. Но не это привлекло внимание. Ее глаза. Огромные, синие глаза, обычно светящиеся обожанием или тревогой за меня, сейчас были полны… боли. Глубокой, режущей боли. Она смотрела не на меня. Она смотрела на мои руки, державшие Алру. На прикосновение руки Алры к моей. На близость. В них читалось: «Я здесь. Я помогала. Я страдала. Но ты держишь ее». Она не плакала. Просто смотрела. И этот взгляд был страшнее слез.

Мавра, перевязывавшая рану рядом, подняла голову. Ее острый взгляд скользнул с Дуняши на меня и Алру.