Книга Сердце из терновника и льда, страница 24 – Фиона Сталь

Я с недоверием глянула на поднос.

Три яблока. Красные, блестящие, натертые, поди, воском. И всё?

— Это что, шутка? — спросила я, тыкая пальцем в фрукт. — Это, по-твоему, завтрак? Для растущего организма, которому, между прочим, мир спасать надо? Где каша? Где яйца? Хлеб где, в конце концов? Разве ж так гостей встречают, пусть и пленных?

— Яблоки, — упрямо повторил Пип, начиная раскладывать на кресле стопку одежды. — Полезно. Витамины.

— Витамины… — проворчала я, беря яблоко. Холодное, аж зубы сводит. — Напоминает сказку о Белоснежке. Сейчас откушу и буду тут валяться красивым трупиком, пока ваш Принц меня не поцелует. Тьфу, прости господи, не дай бог.

— Если вы боитесь яда, то зря, — фыркнул Пип, разглаживая несуществующие складки на рубашке. — Принц потратил слишком много магии на ваше спасение, чтобы травить вас антоновкой! Ешьте. Вам понадобятся силы. Сегодня вы идете в Оранжерею, а там, говорят, лопатой махать надо.

Я вздохнула и вонзила зубы в яблоко. Хрустнуло звонко, сок брызнул. Вкусное, зараза. Сладкое, с кислинкой. Но сытости от него — как от воздуха. Пока я уничтожала этот скудный паек, Пип комментировал мой новый гардероб.

— Штаны из кожи златохвостика. Прочные, не промокают, грязь к ним не липнет. Рубашка из хлопка — Его Высочество сказал, что шелк вы порвете за пять минут, зная вашу грацию. И жилет с карманами. Много карманов, как вы любите, чтоб всякий хлам таскать.

— Это не хлам, а полезные ингредиенты, — поправила я с набитым ртом. — А мои старые вещи где? Плащ мой верный?

— Постираны, починены и лежат в шкафу на нижней полке, — Пип нос сморщил, будто лимон съел. — Хотя я бы сжег этот плащ. Он пахнет… человечиной. И пылью дорожной.

— Я и есть человек, Пип. И пахну я работой и травами. А не вашей морозной пустотой.

— Это поправимо, — буркнул он и исчез с тихим хлопком.

Замечательно. Сервис — высший класс.

* * *

Я вылезла из-под одеяла. Холодно-то как! Пол ледяной, ковры, хоть и пушистые, а не греют.

Начала одеваться. Штаны сели идеально — надо же, угадал с размером, окаянный. Кожа мягкая, к телу приятная, не скрипит. Рубашка плотная, добротная, манжеты на пуговках. Жилет вообще сказка — карманов штук десять, и глубокие! Сюда и семена, и ножичек, и пирожок если добуду влезет.

Подошла к шкафу, дверцу открыла. Мой старый, потертый плащ висел там, как бедный родственник среди роскошных мехов и мантий. Родненький мой.

Сунула руку в карман плаща. Пальцы нащупали мелкий сор — крошки сухой мяты, пару головок засохшей лаванды, забытое семечко подсолнуха, ниточку какую-то. Мои сокровища. Я сгребла их в кулак бережно, как золото, и переложила в карман новых брюк. Хоть что-то свое, живое, пахнущее домом.

Дверь распахнулась без стука.

Матушки! Ну кто ж так входит? Ни «можно», ни «разрешите».

Валериус влетел в комнату, неся с собой волну холодного воздуха, от которой у меня мурашки по спине забегали.

— Дверь закройте! — гаркнула я раньше, чем успела подумать. — Сквозняк же, всё тепло выдует!

Он замер на пороге, бровь приподнял.

Сегодня он выглядел лучше, тут не поспоришь. Вчерашняя серость с лица сошла, сменилась благородной мраморной белизной. Двигается плавно, хищно, как кот, который мышь заметил. И только едва заметная скованность в правом плече — держит его чуть выше левого — напоминает, что досталось ему вчера крепко. На нём темно-синий камзол, серебром расшитый, воротник высокий, шею скрывает. Красивый, паразит, хоть на выставку ставь.